Эти двадцать минут растянулись на все сорок. Я уже был готов спуститься в подвал сам, когда он появился. Лицо бледное, напряженное, глаза блестят, при этом он нервными движениями, раз за разом, вытирал руки платком, заляпанным кровью. Какое время он так и стоял, глядя мимо меня куда-то в пространство, а потом вдруг неожиданно заговорил звенящим от возбуждения голосом:

- Митька мне чем-то сына напоминал. Такой же чернявый, худой, долговязый. Думал из него человека сделать! И сын умер, и Митька.... И оба перед смертью мучились! Сын в горячке метался.... Придет в себя, пить попросит.... Так четверо суток.... И второй.... Мальчишку-то, зачем пытали, твари?! Зачем?! Палачи, мать вашу! Я не господь, прощать не буду!

- Все! Идем, Дмитрий! Об этом потом поговорим!

Он посмотрел на меня. В его взгляде была дикая смесь ярости и душевной боли:

- Никогда мы не будем об этом говорить, Сергей! Слышишь! Никогда!

При этом он сделал рубящий жест рукой и видно только сейчас увидел зажатый в кулаке окровавленный платок, который тут же, с явным отвращением и брезгливостью, отбросил в сторону.

- Уходим!

По прибытии в Петербург Пашутин был снят с должности начальника группы и отстранен от работы в связи с расследованием исчезновения (смерти) агентов Дмитрия Сухорукова и Марии Закревской при невыясненных обстоятельствах. Меня дважды вызывали на допрос по этому делу, где мне только и осталось подтвердить историю, которую выдумал мой хитроумный друг. Как оказалось, резидент немецкой разведки в разговоре с полковником, позволил себе некоторую откровенность, очевидно считая, что тот полностью в его руках. Именно тогда и всплыла фамилия советника в посольстве Станислава Игоревича Вахрушева, завербованного немецкой разведкой еще полтора года тому назад. Ему поставили задачу: вытащить меня в Швейцарию через Пашутина. В свое время, он представил начальству свою любовницу Закревскую в качестве завербованного им агента, для получения дополнительного заработка. Получал деньги на якобы завербованного им агента "певицу" и тратил их в свое удовольствие. "Агента Закревскую" он и решил использовать в этой операции. Отправив лживое сообщение, что "певица" вышла на контакт с высокопоставленным офицером Генштаба и ему нужны дополнительные люди и средства. Судя по всему, он очень хорошо кого-то знал из Военного министерства, раз в Берн отправили именно Пашутина, а за ним потянулся и я. Вахрушев ничего не терял в случае провала, так как собирался объяснить это тем, что Закревская оказалась двойным агентом. Вот только он никак не думал, что Пашутин выйдет из этой передряги живой, да еще документы прихватит из тайной штаб-квартиры. Эти документы, подтвержденные неожиданным исчезновением русского советника из посольства, дали возможность закрыть дело. При этом полковника не преминули попенять за авантюризм и неумеренный риск, после чего временно прикрепили к Петербургскому контрразведывательному бюро. О бойне, устроенной нами в штаб-квартире, естественно, в рапорте разведчика не было сказано ни слова. Об этом он мне рассказал, когда мы сели за стол. Правда, в этот раз, Пашутин изменил себе и принес водку.

- Вот так-то, Сергей! Так мы и служим! Мы шпиона выявили в нашем посольстве, а мне говорят.... Впрочем, о чем я говорю! Кругом только пустая болтовня и больше ничего! Все кругом говорят высоким стилем: Отчизна, защитим, грудью станем! А сами.... Все! Молчу!

Он замолчал и посуровел лицом. Какое-то время мы молчали, потом он налил себе и мне водки. Посмотрел на меня.

- Плохо мне, Сергей. Не уберег я парня. Думал, ничего сложного, пусть немного опыта наберется, язык лучше освоит,... а оно вон как обернулось. Знаешь, всю дорогу сюда, он мне почти каждую ночь снился. И не мертвый, а живой, - он тяжело вздохнул. - По приезду, я в четырех церквях заказал молитвы за упокой и наказал им, чтобы сорок дней читали. Денег дал.... А! Бери стопку! Подняли! Ну! За упокой раба божьего, Дмитрия Сухорукова!

Мы опрокинули стопки. Не удержавшись, я поморщился. Он криво усмехнулся и снова разлил водку.

- Гадость! Больше не хочу.

- За это выпьешь, Сергей. Без возражений. Мы выпьем за тебя. Ведь ты мне не просто жизнь спас, а мою бессмертную душу! Мне там, - и он ткнул пальцем в потолок, - в райских кущах, без нее никак нельзя! За тебя!

Он опрокинул в рот стопку, затем дождался пока я выпью и протянул наколотый на вилку крепкий соленый огурчик. Некоторое время мы ели, потом он откинулся на спинку стула и неожиданно сказал: - Знаешь, Сергей, я ведь к тебе с вопросом пришел.

- Задавай.

- Скажи, только честно, есть доля правды в слухах об ангеле с железными крыльями?

- Миша, я был о тебе лучшего мнения. Это же полная чепуха!

- После того, что произошло в Швейцарии, даже не знаю, что и думать о тебе. Там в камере меня сначала душила дикая ярость, мне хотелось убивать, а затем пришла тоска смертная. В голове мысли одна мрачнее другой,.... И вдруг появляешься ты и отдаешь мне в руки Димкиных палачей. Как тут не думать о божьем провидении!

- Может тебе еще выпить? Для поднятия твоего упавшего настроения!

- Правильно мыслишь, Сергей! - Пашутин налил водку, но не в стопку, а в бокал и разом опрокинул его в себя, потом посмотрел на меня совершенно трезвыми глазами.

- Знаешь, что-то меня последнее время алкоголь не берет, да и если честно сказать, настроения тоже не подымает. Словно вода.... Ну все, не будем больше об этом. Ты мне лучше вот что скажи: о чем ты думал, когда собрался нас выручать?! Или ты решил, что бессмертен?!

- Конечно, думал! Кто мне билет на поезд купит? Ведь по-немецки ни бельмеса не знаю. Вот и зашел за вами.

Раньше бы он весело ухмыльнулся, хотя и шутка вышла дурацкая, но сейчас у него был взгляд серьезный и напряженный, словно даже не слышал моих слов. Жуткая смерть близкого ему человека что-то изменила в нем, вот только как, и насколько сильно, оставалось только догадываться.

- Человек не может так держать себя в руках. Или в тебе вообще страха нет, а вместо сердца кусок льда?!

- К чему все это?

- Наверно пытаюсь убедить себя, что ты не какой-то там мифический герой, а живой человек.

- Странный разговор, тебе не кажется?

- Может да, а может, и нет, - ответил он мне, словно в некотором раздумье, видно не зная, продолжать эту тему или нет.

Какое-то время он молчал, потом сказал: - Ладно, не хочешь об этом говорить, Сергей, не надо, но мне не хочется, чтобы ты умер. Ты мне дважды жизнь спас, а я долги всегда отдаю.

- Ты, о кайзере?

- О нем. Он от тебя не отстанет. Ловушка, устроенная нам в Берне, это только начало.

- У тебя есть что-либо конкретное?

- Честно говоря, я на тебя рассчитывал, хитроумный Одиссей. Твои мысли бывают временами настолько оригинальны и экстравагантны, что только диву даешься, как они тебе в голову приходят.

- Есть, но надо только все хорошо обдумать.

- Я так понимаю, она не сразу сработает?

- Две-три недели.

- Хорошо бы тебе исчезнуть из столицы на пару-тройку месяцев.

- Есть у меня одно дело. В Забайкалье. Как раз на два месяца.

- Отлично! Кстати, государь в курсе того, что произошло в Швейцарии?

- Я был у него, но никаких нареканий в отношении себя не услышал, хотя, не сомневаюсь, что твое начальство уже снабдило императора соответствующим рапортом.

Пашутин хмыкнул: - То есть тем, что им скормил я.

- Думаю, так и есть.

Окружение царя за последнее время резко изменилось, соответственно меняя приоритеты в экономике и внутренней политике Российской империи. Вернулся к прежней должности министра путей сообщения, талантливый и умный человек, большой сторонник законности Рухлов Сергей Васильевич, которого незаслуженно сместили из-за наветов завистников. Управляющий военным министерством, министры финансов и внутренних дел в течение одной недели написали прошение об отставке, которые незамедлительно были приняты императором, после чего на их места сели профессионалы, умные, деятельные, знающие свою работу люди. Хвостов Александр Алексеевич, будучи в опале, вернул себе свой портфель министра юстиции, а так же должность генерал-прокурора. Причем, замена нередко проходила не только на уровне министра, но и начальников других ведущих служб, как, например, сменили главу департамента таможенных сборов, хотя тот являлся составной частью министерства финансов Российской империи. "Карающий меч империи", так я как-то назвал в разговоре генерала Мартынова, на что тот ответил шутливым поклоном, говорящим о том, что он не против подобного прозвища, ежечасно и повсеместно выискивать предателей, заговорщиков, революционеров и карать их по заслугам. Корпус жандармов перестал быть просто политической полицией, взяв на себя расследования по крупным экономическим, финансовым и военным преступлениям. Ответственность по кодексу уголовных статей могла устрашить каждого, к тому же теперь знать и богачи прекрасно усвоили негласный девиз, столь полюбившейся простому народу: для закона и справедливости все равны. К тому же все высокопоставленные преступники, воры и казнокрады прекрасно понимали, что даже если бы им удалось найти на директора департамента полиции управу, то никто не мог противостоять стоящему за его спиной "ангелу с железными крыльями". Поручик сейчас представлял собой не просто сильного и волевого человека, он представлял собой могучую силу, имевшую грозное оружие - корпус жандармов и всемерную поддержку государя. Это были вынуждены признать все, даже церковь, которая все это время молчала, но видя, что на ее богатства и влияние никто не покушается, почти официально одобрила все начинания царя, а значит, признала меня в качестве царского советника.