- Нет, - ответил я и с усмешкой посмотрел на капитана, так как нечто подобное я предполагал со стороны графа.
- Отлично! Так как граф уже дерется на дуэли, то он попросил меня не оставить без внимания столь дерзкую выходку. Я вызываю вас на дуэль!
- Сколько он вам пообещал? - вдруг неожиданно и в упор спросил я Левского.
Тот еще только начал багроветь и открыл рот, как подпоручик опередил его гневным выкриком: - Вы не смеете говорить в подобном тоне с офицером императорской армии! Немедленно извинитесь!
- Свои извинения, господин подпоручик, завтра утром я пошлю господину штабс-капитану вместе с пулей. Теперь, извините, господа, у меня есть и другие дела.
Капитану видно очень хотелось сказать нечто резкое и оскорбительное в мой адрес, но мое спокойствие, а он не мог не видеть, что оно не наигранное, заставило его ограничиться только завуалированной угрозой: - Завещание торопитесь писать? Это правильно. Оно вам пригодится, господин Богуславский, - после чего развернулся и чеканным шагом направился к двери. Вслед за ним поспешил юный подпоручик, обжегший меня напоследок гневным взглядом.
С самого раннего утра, первым делом, я стал решать вопрос со своей охраной. Подойдя к филерам, которых за эти месяцы знал не только в лицо и по именам, но и как живут, семья, дети и все такое прочее, обратился к старшему агенту: - Васильевич, у меня к вам дело есть....
После того как он меня выслушал, лицо старшего филера приняло жалобное выражение:
- Нет! Нет и еще раз нет! Сергей Александрович, ради бога, заклинаю вас, не втаскивайте нас в вашу... как ее... авантюру! Моя забота, чтобы с вами никакой беды не приключилось, а вы дуэль затеваете! Мы не можем это допустить! Прямо сейчас и пошлю во дворец человека с донесением! И больше слышать ничего об этом не желаю!
- Это не авантюра, это дуэль. Меня вызвали. Как я могу отказаться? Или вы хотите, чтобы я прослыл на всю столицу трусом?!
- Посмотрел бы я на того, кто вас в лицо трусом назовет! Но дуэль?! И не просите! Знаю, нам вас не удержать, но....
- Васильич, вы меня, сколько времени знаете?! - начал давить я на филера. - Вот заметьте, я ведь подошел и честно вас предупредил. А ведь мог тихо уйти! Потом нашли бы мой хладный труп на окраине города и чтобы вы тогда делали?! А так осторожно поедете и проследите, чтобы все было со мной хорошо. Но только из-за кустов!
- Да вы поймите, Сергей Александрович! С нас же головы снесут, ежели с вами....
Спустя десять минут, используя метод кнута и пряника, мне все же удалось уговорить старшего агента, при этом твердо пообещал ему не дать себя убить, а он, со своей стороны, - держаться незаметно и по мере возможности ни во что не вмешиваться.
Когда мы подъехали сумерки уже начали рассеиваться. Было промозгло, слякотно и сыро, как и все последние два дня, впрочем, иной погоды и не могло быть, при температуре +3?С.
"По новому календарю, сегодня, наверно, 1 или 2 марта, - подумал я, вылезая из возка. - Не погода, а мерзость какая-то".
У места дуэли уже стояло два экипажа. Граф, двое его секундантов, военный медик и двое слуг, стоявших поодаль. Сам граф встретил нас холодным, ничего не выражающим выражением лица.
"Это сукин сын умеет держать себя в руках, - невольно отметил я хладнокровие противника, зато штабс-капитан, стоящий рядом с ним, откровенно нервничал. Это было видно по его напряженному выражению лица и закушенной губе. Подойдя к ним, я сказал: - Господа, у меня мало времени, поэтому давайте сразу приступим к тому, ради чего собрались.
Мой спокойный вид и небрежный тон, которым были произнесены эта слова, несомненно, произвели впечатление на всех присутствующих, но в большей степени они повлияли на штабс-капитана. Не удержавшись, он даже бросил вопросительный взгляд на графа. В нем явно читался вопрос: - Во что ты меня втравил, приятель?".
Подпоручик, которому поручили вести официальную часть дуэли, был горд оказанной ему честью, но при этом сильно взволнован. Он старался держать себя в руках, но голос его выдавал.
- Господа офицеры, правила поединка требуют спросить: никто из вас не намерен решить это дело миром?!
В ответ оба противника только отрицательно покачали головами, после чего был произведен отсчет шагов и были утверждены места для дуэлянтов.
- Господа, прошу к барьеру!
Когда поручик и капитан стали на свои места, юный распорядитель, волнуясь, поднял руку, а затем, промедлив несколько мгновений, резко бросил ее вниз, с криком: - Начинайте!
В следующее мгновение раздались выстрелы. Волин успел выстрелить только один раз, но граф оказался быстрее его, и успел его ранить, когда капитан нажал на курок. Пуля капитана, пущенная дрогнувшей рукой, только сорвала погон на плече Бахметьева - Кречинского. Волин вскрикнул, покачнулся, хотел еще раз выстрелить, но в этот самый миг, граф снова нажал на спусковой крючок. Он хотел попасть в грудь, но попал в плечо, заставив капитана отшатнуться, а затем рухнуть на землю. Я еще только развернулся в сторону военного фельдшера, как увидел, что тот уже спешит со своим чемоданчиком к лежащему на земле телу. Быстро подошел к Волину. Лицо его было мертвенно - бледное, но он был в сознании.
- Как ты? - я наклонился над ним.
Тот изобразил улыбку, более похожую на жуткую гримасу.
- Не могу умереть,... пока эта сволочь... ходит по земле.
- Отойдите! Мне надо его осмотреть! - отрывисто воскликнул подошедший к нам фельдшер.
Я выпрямился. В этот самый миг подпоручик громко и четко произнес: - Господин граф, если вы признаете свою честь удовлетворенной, то предлагаю считать поединок завершенным!
Бахметьев - Кречинский еще несколько мгновений смотрел на тело раненого Волина, лежащее в грязи, потом произнес с пафосом: - С ним мы закончили, - после чего резко повернул голову и с вызовом посмотрел на меня.
Встретив его взгляд, я усмехнулся, после чего встретился глазами со штабс-капитаном и сказал, спокойно, с некоторой ленцой: - Только отправлю капитана Волина в больницу и буду в вашем распоряжении, господа.
Минут двадцать ушло на обработку ран и перевязку, затем подняв тело капитана, я понес к наемному извозчику, тарантас которого мы оставили невдалеке от места дуэли. Тот уже был перепуган выстрелами, а когда увидел перевязанное бинтами с пятнами крови тело, так прямо затрясся от страха.
- Не трясись. На, держи за свое беспокойство, - и я протянул ему червонец, а затем повернулся к стоящему рядом медику. - А вы, дорогой доктор, езжайте с ним. Здесь вам уже больше нечего делать.
Тот бросил на меня удивленный взгляд, затем спросил: - Почему нечего делать? Нет, погодите! Вы мне должны объяснить!
- Это вам за труды! Езжайте!
Я всунул ему в руку пятьдесят рублей, после чего развернулся и направился обратно. Меня встретило напряженное молчание, которое первым нарушил подпоручик: - Господин Богуславский, почему вы отпустили врача?!
Вместо ответа я встал на место, где был ранен Волин и резко бросил, все еще ожидавшему моего ответа Батюшкину: - Подпоручик! Командуйте!
Тот вместо того, чтобы начать церемонию дуэли, перевел растерянный взгляд на графа и штабс-капитана. Граф пожал плечами, а Левский замялся, хотел что-то сказать, но после того как бросил новый взгляд на меня и окончательно понял, что другого варианта решить исход поединка нет, медленно пошел к своему месту. Он сейчас напоминал человека, идущего на казнь. Юный подпоручик даже забыл сказать слова традиционных формулировок, поэтому к барьеру мы встали в полной тишине. Штабс-капитан остановился, достал револьвер. Он был напряжен как струна, и у меня почему-то создалось впечатление, будто он чего-то ждет. Подпоручик сделал несколько шагов назад, поднял руку... и тут краем глаза я заметил незаметное, скользящее движение правой руки графа к кобуре.
"Вот оно как, господа".
Только я так подумал, как подпоручик громко и звонко крикнул: - Начинайте!