- Я не ангел. У меня нет железных крыльев, - тихо и раздельно сказал я. - Я обычный человек. И давайте об этом больше не говорить.

Мои слова и мой тон дали сестрам понять, что мне не хочется говорить на эту тему. Наверно поэтому наш дальнейший разговор оказался скомканным и неловким. Пока радовало только одно, что Светлана понятия не имеет, в отличие от своей младшей сестры, об этой городской легенде. Когда они ушли, я неожиданно подумал, что засиделся в царских советниках, и наверно пришла пора пожить для себя. Посмотреть Россию, выкопать клад, съездить в Америку.... Мои размышления прервал пришедший Пашутин. Он был веселый, бодрый, румяный с мороза.

- Здравствуйте, Сергей Александрович! Как болеем?

- Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, - в тон ему ответил я. - Отлично болеем. Только к чему так официально? Мне звание генерала присвоили?

- Никак нет, господин поручик в отставке. Просто получили мы кое-какие данные по твоему делу.

- Не томи, рассказывай.

- Расскажу. Только с одним условием. Что за девушки тебя посещали? Говорят, одна краше другой. Так что махнем наши истории баш на баш?!

Я покачал головой: - Охрана называется. Болтуны. Кстати! Ты знаешь, что в газете вышла заметка о покушении на меня?

- Нет. Кто это у нас такой шустрый оказался?! - Пашутин с удивлением посмотрел на меня. - Погоди! А откуда он узнал о тебе?

- Вот и я о том. Весьма странно. Журналист, который словно случайно оказался на месте преступления и откуда-то знал фамилию и имя человека, на которого было совершено покушение.

- Что за газета?

- Черт! Не спросил у Светланы!

- Значит, одну из девушек зовут Светлана. А вторую?

- Ты бы лучше журналистом интересовался, а не девушками, тем более что вторая тебе в дочери годится. Ей пятнадцать лет недавно стукнуло.

- А-а, так это были сестры Антошины!

- Ты-то откуда про них знаешь?

- Тоже мне тайна! Ладно, раз с девушками все выяснили, насчет журналиста и газеты не сегодня-завтра узнают, я расскажу тебе о кое-чем действительно интересном. Покушение на тебя организовала не кто-нибудь, а германская разведка.

Сказал и замолчал, при этом хитро улыбаясь. Знает же, чертяка, что не выдержу и спрошу.

- Миша, считай, что ты меня заинтересовал. Рассказывай.

- Твои неудавшиеся убийцы, оказывается, в свое время, состояли в боевой дружине. По жандармской картотеке они состоят на учете с 1908 года. Агитация против власти, распространение листовок, сопротивление полиции, незаконное хранение оружия. Неоднократно задерживались, ссылались. Года три тому назад, когда на них пало подозрение в убийстве полицейского стукача, они сумели избежать ареста и скрылись. По некоторым данным: уехали за границу, что подтвердилось только сейчас. Последние два года они жили в Швейцарии.

- Почему двое? Их же трое в машине было.

- Шофера с машиной им уже здесь дали, как и оружие.

- И что они в Швейцарии делали, без знания языка? Или их партия кормила?

- Всех подробностей не знаю, да они и неинтересны. Пусть их прошлым Мартынов занимается. Кстати он уже выделил человека, который уже работает по архивам и их старым связям.

- Не думаю, что в этом направлении надо искать. Они уже три года....

- Может, ты меня все-таки дослушаешь? - и только дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил. - Эти двое бывших дружинников были взяты полицией Берна при налете на банк, а так как при этом был тяжело ранен охранник, то им грозил приличный срок. Спустя неделю к ним в тюрьму пришел один господин, и предложил сделку. Они убивают человека, которого им покажут, а за это получают свободу и некоторое денежное вознаграждение. Они, не раздумывая, дали свое согласие, после чего их снабдили деньгами и новыми паспортами, а затем привезли в Питер и определили на квартиру. Уже на следующий день после приезда им показали тебя и твою охрану, а еще через сутки за ними приехала машина. Концовку этой истории ты знаешь лучше меня. Остальное найдешь на этом листе, - с этими словами он протянул мне лист бумаги, сложенный вчетверо. - Читай!

Я развернул его. Это была выписка из допроса. Пробежал глазами текст. Буряков Петр Дмитриевич. Партийное прозвище - Буря. Его напарник, оказалось, был из рижских немцев. Генрих Швабе. Последние десять лет и до самой смерти он проживал под фамилией и кличкой Никотин. Отличается только ударением. Дмитрий Вальдемарович Никотин. Еще в самом начале своей подпольной деятельности Швабе сменил фамилию, но не из-за конспирации, а из-за того, что подпольщики подозрительно относились к его немецкому происхождению. Так же поэтому он скрывал знание немецкого языка. Оба хорошо стреляли, знали взрывное дело. Тот господин, что сделал им предложение, хорошо говорил по-русски. Акцент был практически незаметен, только неправильное ударение в некоторых словах выдавало в нем иностранца. Предположение, что их вербуют немцы, сделал Никотин, когда вернулся с допроса в камеру. Он рассказал Бурякову, что при нем чисто случайно выругался охранник, который приводил их на допрос. Причем выругался не просто на немецком языке, а с явным баварским акцентом, который Швабе прекрасно знал, так как его отец сам был родом из Баварии.

Закончив читать, я поднял глаза на Пашутина.

- Ты уверен, что он не врет?

- Что не врет - точно. Потрошили его основательно, но... есть сомнения в окончательных выводах. Те же англичане вполне могли навести нас на ложный след.

Хотя если никто не знал, что этот Швабе немец.... Короче, тут можно думать и додумывать сколько угодно!

- А тот тип, что показал на меня. Про него что известно?

- Их было двое. Один из них привез убийц с вокзала в снятую квартиру. Невзрачный мужичок с помятым, словно с перепоя, лицом. И дух от него шел соответствующий, перегарный. Случайный человек. Пообещали бутылку и попросили встретить, а затем проводить до квартиры. Я так думаю, что за ними наблюдали, следили все ли чисто, и нет ли хвоста. Потом появился второй. Описание самое общее. Пальто с бобровым воротником. Шапка, надвинутая на самые брови. Густые усы и окладистая борода на пол лица. Пенсне в золотистой оправе. Сбреет бороду, подравняет усы, снимет пенсне - и все. Другой человек. Вот он показал им тебя.

- А машина? Шофер?

- Разбираются с этим. Ты мне лучше, Сергей, скажи: не появились ли у тебя свои соображения по этому делу?

- Если здесь замешана Германия, то, похоже, Вильгельм решил, что этот провидец слишком сильное оружие в руках у русского царя и решил убрать его.

- Только почему сейчас? А не раньше?

- Не знаю. Может, посчитал, что его будущему больше ничего не угрожает и решил убрать меня, пока тот снова не напророчил ему чего-нибудь плохого.

- Гм. Вполне возможно. И что теперь?

- Не знаю.

- Надо принимать меры, Сергей. Так просто он от тебя не отвяжется.

- Будем думать.

Спустя несколько дней ко мне пришли уже двое: полковник Пашутин и генерал Мартынов.

- Здравствуйте, господа, - официально поприветствовал я их. - Судя по вашим серьезным лицам, у нас, похоже, намечается серьезный разговор.

- Здравствуйте, Сергей Александрович, - поздоровался со мной Мартынов.

У меня с генералом установились хорошие отношения, но не приятельские, как с Пашутиным. Несколько раз он был у меня дома, чай пили, говорили, но это было не столько дружеское застолье, сколько деловая беседа. Правда, последний раз сидели вместе в ресторане, где Пашутин давал банкет по случаю получения им звания полковника и ордена.

- Здравствуй, Сергей. Ты прав: пришли по делу. Саша, ты первый.

- Мы подняли все архивные документы, но помимо уже известных нам данных по обоим боевикам, ничего не нашли, зато подполковник Смокин....

- Смокин Илья Степанович? - уточнил я.

- Вы его знаете?

- Когда-то имел честь его знать.

Эта фамилия задела в моей душе до сих пор сидевшую занозу. Сестра. Наташа. Пусть косвенно, но именно он дал добро на ограбление банка, хотя мог его предотвратить, а значит, был виновным в гибели Алексея Луговицкого. К тому же он поступил бесчестно по отношению к званию офицера, ограбив банк с помощью Боткина.