- У нашего с вами мира, Светлана Михайловна, тысячи лиц. Они все разные, есть радостные, есть довольные, спесивые, ханжеские, счастливые. А есть уродливые лица. Поэтому просто считайте, что мир на какое-то время повернулся к вам своей уродливой ипостасью. Глянула она на вас, и пропала, растворившись во множестве своих обличий.

- Вы очень необычно говорите, Сергей Александрович. Мне как-то пришлось быть на творческом вечере, там нечто подобное говорили декаденты - символисты.

- Мне даже не приходилось слышать о них.

- Даже как-то странно слышать от вас такие яркие и необычные слова. Обычно вы прямой и резкий в своих суждениях. Знаете, мне кажется, я начинаю вас понимать!

- Это в вас говорит чувство благодарности ко мне. Мы разные люди. Это....

- Это вы так считаете, Сергей Александрович?! - голос у нее был режуще-ясный и холодный, как зимнее морозное утро.

Я даже несколько оторопел от подобного тона и неожиданного намека на признание. Вот только кто его знает: признание ли это?

- Вы... вы не человек, а ледокол, который раздвигает льдины! Он тоже большой и мощный. И помогает людям. За это ему все благодарны! Но это громадный пароход, а если таков человек?

Честно говоря, мне так и не удалось понять ее аналогии. Пру вперед, как тот ледокол и не обращаю ни на кого внимания? Или именно на нее?

- Гм! Разное приходилось о себе слышать, но сравнение с ледоколом, явно для меня новое.

Девушка покраснела.

- Господи, что я говорю! Извините меня, пожалуйста! Я пыталась сказать.... Просто извините меня! Все никак не могу отойти от того ужаса!

- Ничего страшного. Знаете, я хорошо понимаю вас, потому что, в свое время, мне пришлось пережить не менее страшный кошмар. Причем, он длился не минуты или часы, а.... Знаете, давайте поговорим о чем-нибудь другом, более приятном. Хорошо?

Некоторое время она испытующе смотрела на меня, явно желая слушать продолжение, но потом вдруг сказала: - Вы не поверите, но я вам в какой-то мере завидую.

- Мне? Почему?

- Вы, с вашей волей и внутренней силой, не стали бы сутками бороться с этим кошмаром, а задушили бы его в мгновение ока, - немного помолчав, добавила. - Пожалуйста, не обижайтесь на меня за то, что я сравнила вас с ледоколом. Просто не знаю, что на меня нашло!

- Ледокол - это нечто громадное и гудящее в тумане, - я решил сказать какую-нибудь глупость, надеясь, если не развеселить, то хотя бы отвлечь девушку от мрачных мыслей. - Даже как-то странно нас сравнивать, тем более что обычно я кажусь себе большим, добрым, плюшевым медведем. Правда, есть сходство?

- Вы?! Похожи... на игрушечного медведя? - удивление прошло, и в ее глазах загорелись веселые огоньки. - Плюшевый медведь?! Ой, не могу! Ха-ха-ха!

Закончив смеяться, она расслабилась и уже с каким-то лукавством в голосе спросила: - Вы когда ворвались туда,... то крикнули нечто странное, но эти слова мне почему-то врезались в память. "Светлана Михайловна, закройте глаза и постарайтесь расслабиться! А вы, господа, получайте удовольствие!". Почему вы так странно сказали?

Теперь у меня появилось желание засмеяться, и я с трудом подавил готовый вот-вот вырваться смешок.

- Гм! Да просто... случайно вырвалось. Не спрашивайте, потому что уже сам не помню, к чему это все сказал.

Не объяснять же девушке начала двадцатого века смысл пошлого анекдота из будущего, каким-то образом всплывшего у меня в памяти в тот самый момент. Все же женским чутьем она уловила скрытую подоплеку в моем оправдании, естественно, приняла ее на свой счет и смутилась. Мне как галантному кавалеру снова пришлось прийти на помощь.

- Как ваша школа, Светлана Михайловна?

- Сегодня, второй день как пошла на занятия, а так сидела дома, - при этом было видно, что она отвечает мне автоматически, явно думая о чем-то другом.

- Как поживает отец Елизарий?

- Хорошо, - ответила она, а уже в следующую секунду неожиданно спросила меня. - Вы же тогда... видели меня?

При этом вопросе ее щеки стали наливаться краской.

"Так вот в чем дело. Видел ли я ее стройные ножки?".

- Отрицать не буду, - постарался я ответить как можно более официальным тоном, без какого-либо намека на игривость.

- Вы, потом, ту фразу сказали,...уже на улице. Наверно, хотели ободрить меня, дать прийти в себя. Да?

- Конечно, мне хотелось вас встряхнуть, но при этом я не мог не подчеркнуть совершенства вашей фигуры.

Несмотря на изящную обтекаемость фразы, девушка покраснела, как маков цвет и опустила глаза.

"А ведь мог остановиться на первой половине фразы. Что теперь ждать?".

Ответ на мой мысленный вопрос оказался неожиданным. Девушка резко подняла голову, посмотрела мне прямо в глаза и вдруг сказала: - Ведь я вас толком так и не поблагодарила! - затем приподнявшись на цыпочках, неожиданно закинув мне руки за шею, обняла, поцеловала, потом так же порывисто и резко отступила на два шага, не поднимая глаз. Несмотря на быстроту и неожиданность, я все равно мог поклясться, что когда наши взгляды встретились, в глубине ее зеленых глаз плясали озорные бесенята.

"Ух, ты! Не ожидал!".

Только я так подумал, как внизу громко хлопнула дверь, и раздался громкий голос хозяина дома: - Аглая! Я пришел! Как там наш ужин?!

Девушка, услышав голос отца, занервничала и торопливо сказала:

- Извините меня, Сергей Александрович. Вы с отцом пока поговорите, а я позже приду.

- Хорошо, Светлана Михайловна. Буду вас ждать.

Она развернулась и пошла, слегка покачивая бедрами с чисто женским изяществом, заложенным самой природой.

"И дети у нее будут такие же красивые, как их мама, - глядя ей вслед, подумал я и вдруг почувствовал нечто похожее на смущение, чувство, которое у меня уже давно атрофировалось. По крайней мере, я так считал до этой секунды.

ГЛАВА 8

Порядок наших отношений с государем после Кронштадтского мятежа внешне не претерпел никаких изменений, но при этом не остался прежним. Я искренне переживал за то, что случилось, и работал как проклятый, чтобы хоть как-то исправить свою ошибку. Государь это видел.

Да, не возможно за всем уследить, так как я только человек, а не божий ангел - хранитель, который все видит и слышит, но это не оправдывало меня, причем в первую очередь в моих собственных глазах! Император это понял, и теперь старался всячески это показать, что он по-прежнему мне доверяет и ценит мою старательность. Сначала была увеличена моя охрана. Насколько я мог судить, теперь за мной ходило не менее трех-четырех агентов наружного наблюдения. Отметил я это мельком, так как если раньше, с непривычки, меня тяготило их присутствие, то теперь я не замечал их, как в упор не видишь дворовую скамейку, проходя мимо нее в трехсотый раз. Второй новостью для меня стал особый циркуляр, вышедший из Собственной канцелярии Его императорского величества и предписывающий городским и военным властям столицы оказывать в случае необходимости любую помощь в действиях Богуславского Сергея Александровича. Узнав о подобном документе в канцелярии, я только пожал плечами, так как особого смысла в нем не видел.

По-прежнему я приезжал во дворец только по вызову государя, причем не для того, чтобы разрешить острый вопрос, как бывало раньше, а по большей части для обсуждения той или иной проблемы, причем как выразился однажды Романов, его в подобных случаях интересовал "мой необычный взгляд на обычные вещи". Императора, похоже, не особенно горевал, что утратил оракула, его вполне устраивала моя роль в качестве "ангела-хранителя". Я же, в отличие от него, был полон неопределенности, так как не в таком ракурсе представлял свою дальнейшую жизнь. К тому же все что задумал - было выполнено, поэтому передо мной нередко вставал вопрос, на который я до сих пор не знал ответа: мне, что до конца жизни быть привязанным к престолу, время от времени подталкивая Романова по тем направлениям в науке и технике, которые получат ведущее положение в будущем?