- Запомнил, ваше высокоблагородие! Купец Стопкин, Николай Пешкин, Сидор Малой!

- Молодец. Как только у купца возьмут их адреса, пусть сразу отправят туда наряды. Брать всех! И сразу в управление, на допрос! Вопросы есть?

- Никак нет, ваше высокоблагородие! Разрешите идти?!

- Иди!

Неожиданно раздался топот ног и голоса. Я посмотрел в их сторону. Прибыли солдаты с носилками и с ними два военных фельдшера, которые приехали вместе с армейским взводом, но до этого времени сидевшие в санитарной карете, стоявшей за складами. Пашутин с минуту смотрел, как врачи осматривают раненых, потом сказал жандармам, держащим боевика: - Этого увести. Глаз с него не спускать. И давайте следующего.

Когда жандармы поставили перед Пашутиным второго боевика, тот оглядел нас и криво усмехнулся. Расстегнутое полупальто, из-под которого виднелась синяя косоворотка, широкие штаны, заправленные в сапоги. Обычное лицо. Русые волосы. Стандартный вид рабочего с окраины. Вот только взгляд у него был, как у матерого волка, злобный, тяжелый, кровожадный.

- Ты Арон?

Ответом было презрительное молчание.

- Отпустите его, - обратился я к его конвоирам.

- Так он буйный, ваше благородие, - предупредил меня один из них.

- Не волнуйтесь. Был буйный, станет тихим.

Шагнув, я стал напротив него. Жандармы, отпустив пленника, отступили на шаг.

- Мне вот что интересно, Арон. Почему ты сам не пошел убивать, а других направил? Испугался?

- Я не боюсь ни смерти, ни вас, царские прихвостни!

- Поэтому ты весь из себя такой храбрый стоишь здесь, а твои приятели уже закопали.

Честно говоря, я его специально провоцировал на драку. Мне очень хотелось получить хоть какое-то моральное удовлетворение за напряженное ожидание всех этих дней, за томительное блуждание в потемках и поиск еле видимых ниточек, которые могли привести к преступникам. У меня не было таланта гениального сыщика, не было планов или идей, так же как и озарений. Выжидать - это все что мне оставалось, но это было очень тяжело. И теперь я хотел получить свое. Избить его так, чтобы он катался по земле и выл от боли, но стоило мне шагнуть к нему, как он тут же отступил назад, спрятавшись за спинами конвоиров. Пашутин это тоже заметил, поэтому предостерегающе крикнул: - Сергей!

Внутри меня что-то погасло.

- Я поеду домой.

- Я подброшу тебя, - сказал Пашутин, после чего начал командовать: - Унтер - офицер Бабахин! Этих двух бандитов под усиленным конвоем доставить в жандармское управление! Головой за них отвечаете! Подпоручик! Организовать охрану подвала до прихода саперов и следователя! Затем все изъятое доставить в управление!

- Так точно, ваше высокоблагородие!

- Будет исполнено, господин подполковник!

Разбудила меня трель дверного звонка. Я чертыхнулся, встал, набросил халат и пошел открывать дверь, а по пути глянул на часы, висевшие на стене. Стрелки показывали пять минут седьмого. На пороге, в чем у меня не было сомнений, стоял Пашутин. Он был небрит, глаза запали. Спрашивать о его виде не стал, так как знал, что подполковник эту ночь провел в жандармском управлении.

- Ну что?

- А ничего! - зло и резко ответил он мне. - Ничего не сказали!

- Погоди! Как....

- Дай мне пройти, или ты собрался меня на пороге держать!

Он был зол и не сдерживал себя. Я посторонился, пропуская подполковника в прихожую. Закрыв дверь, я спросил: - Есть будешь?

- Еще как! У Сашки Мартынова кроме чая и коньяка ничего нет!

Мы вошли в комнату. Я внимательно посмотрел на него. Пашутин нахмурился под моим взглядом, потом отрицательно покачал головой и нехотя произнес:

- Нет, и не было никакой связи у Арона с какими-либо жандармами, хотя спрашивали их... в достаточной степени профессионально. План, оружие и деньги на подготовку, они получили из своего центра.

- Какого центра?!

- Сегодня ночью навестили людей из этого центра. Прошлись по указанным адресам. Три из них пустышки. Хозяева, крестятся, молятся, божатся, что дескать сдавали комнаты чужым людям, а те сейчас съехали. В двух домах взяли четверых, а те... короче... ничего не знают. Все впустую!

- Садись. Сейчас принесу чего-нибудь перекусить.

Но напряжение и бессонная ночь давали себя знать, поэтому сидеть он не стал, а отправился вслед за мной на кухню, рассказывая то, что удалось узнать во время проведенного следствия.

- Знаешь, что меня сильно удивило: оружие у наших революционеров, на удивление, отменным оказалось. У городового такое не отнимешь, и даже на обычном армейском складе не найдешь. Представь себе: новенькие немецкие маузеры и бельгийские браунинги, а к ним приличный запас патронов. Кстати, в подвале были обнаружены деньги, 32 тысячи рублей, а к ним, в тайничке под лестницей, был найден мешочек с тремя десятками золотых монет. Как тебе такой поворот, Сергей?

- Интересно, конечно, но не в этом суть. Их хозяев мы так и не нашли. Это очень плохо, Миша.

- Какой-никакой, а результат есть. Бандитов, все же взяли. Да-с. Вот только что мы с Мерзлякиным делать будем? Ему на виселицу не резон идти, да и человек он опытный. Упрется на допросах: дескать, я ни к чему непричастный, а ротмистр Неволяев, подлый человек, из зависти хочет меня оболгать. Вот и попробуй, докажи обратное!

- Тогда придется мне с ним лично поговорить. Другого выхода не вижу.

- Это самое крайнее средство, Сергей. Видел я, как ты вчера смотрел на Арона. Готов был его с грязью смешать! Нет! Тут надо думать. Крепко думать! Вот только чем его можно запугать, чтобы он дал показания?!

- Запугать? Гм. Страх смерти. Интересная мысль. Знаешь....

Не успел я договорить, как затрезвонил телефон. Звонил Мартынов. Он сообщил, что Мерзлякин срочно выправил себе отпуск по состоянию здоровья.

- То есть он решил удрать. И когда он собирается в этот самый отпуск?

- Через два дня. Предваряя ваш вопрос, скажу: направление его на лечение подлинное. Камни в почках, сердце, язва. Так что....

- Спасибо, Александр Павлович.

Мартынов явно хотел услышать от меня не эти слова, и видно, поэтому некоторое время выжидал, что я еще что-нибудь ему скажу, но не дождался.

- До свидания, Сергей Александрович.

Голос у него был расстроенный. След, ведущий от Арона к заговорщикам, на который возлагалось столько надежд, оказался ложным. Он, как и мы знал, что заговорщики, а это вполне возможно, могут прямо сейчас готовить новую акцию. И для разнообразия начать с него.

- До свидания, Александр Павлович.

Повесив трубку, я сел за стол.

- Что нового тебе сказал Мартынов?

- Мерзлякин уходит в отпуск по здоровью. Через два дня.

- Сбежать задумал, мерзавец! Так что ты там хотел сказать?

- У тебя случайно нет знакомой старушки по имени Смерть? Она любит гулять в саване, с косой на плече.

Таких больших и удивленных глаз у Пашутина мне еще не доводилось видеть.

Если раньше Мерзлякин старался поддерживать физическую форму и по возможности шел домой пешком, то последние три недели он ездил только на извозчике, причем с револьвером в кармане. Зачем он перекладывал каждый раз револьвер в карман шинели, а затем всю дорогу сжимал потной ладонью рукоять оружия, он и сам не знал, так как не собирался отстреливаться и уж тем более, кончать жизнь самоубийством. Просто в какой-то момент он посчитал, что ему так будет спокойнее, но почти сразу понял, что это ничего не дает, а привычка все равно осталась. Кроме этого за определенную мзду он договорился с местным приставом и теперь днем и ночью перед воротами дома, где снимал квартиру подполковник, дежурили городовые.

С того момента, как он узнал о провале покушения на царя в нем поселился страх, что все вскроется, его арестуют, а потом повесят. Временами он становился таким острым, что он начинал видеть в сослуживцах или в прохожих на улице агентов, которые его вот-вот схватят и потащат на допрос, а затем на виселицу. Нередко во сне ему виделось, что некий безликий палач надевает ему веревку на шею, и тогда он просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Раньше он с равнодушием относился к погоде, а сейчас нависшие над головой сизые тучи его угнетали, усиливая тем самым его внутреннюю тревогу. Все это вместе давило на него, натягивая до предела нервы, не давая нормально жить. Он пил все чаще и больше, стараясь заглушить алкоголем растущую внутри него тревогу, но последнее время это стало мало помогать. Единственной его надеждой, его глотком свежего воздуха в атмосфере окружавшего его страха был отпуск по состоянию здоровья. Он даже загадал, что если уйдет в отпуск - с ним ничего не случится.