- Отставить! Прекратить стрельбу! - раздался издали голос подпоручика. - Зажечь фонари!

Около десятка фонарей вспыхнуло, сразу обозначив в темноте человеческие фигуры. Было видно, что кто-то из них наклонился над ранеными, остальные настороженно вглядывались в темноту, поводя оружием.

"Ловушка.... Может они где-то.... - мысль не успела толком созреть, как вдруг раздались выстрелы со стороны сгоревшей конюшни. Выпустив с десяток пуль в подсвеченных фонарями солдат и жандармов, боевики вызвали среди них панику и переполох, заставив одних бессмысленно метаться, а других залечь, вжавшись в землю или спрятавшись за остатками стен. Кто-то дико кричал от боли.

- Потушить фонари! - раздался несколько запоздавший приказ подпоручика. - Первое отделение ко мне! В шеренгу! Приготовиться к стрельбе в сторону сгоревшего здания!

- Ложитесь, а то и нас подстрелят, - шепнул я и сам подал пример, быстро улегшись на мокрую, холодную траву. В следующий миг уши как-то сами собой выхватили из общей сумятицы, приближающийся к нам, топот ног. Их почти сразу заглушил нестройный винтовочный залп, но уже в следующий миг стали видны две бегущие на нас темные фигуры. Десять метров. Я увидел, как один из них оглянулся и чуть приотстал. Пять метров. В следующее мгновение я вскочил на ноги. Боевики просто не успели осознать появления, внезапно выросшего перед ними, и уж тем более среагировать на молниеносные удары.

- Подпоручик, отставить стрельбу!! - закричал вскочивший на ноги Пашутин. - Оцепить....

Договорить ему не дал громкий крик одного из часовых, оставленных на складах: - Стой! Стрелять...!

Его крик оборвал револьверный выстрел. В ответ ударили из двух винтовок. Раздавшийся дикий крик смертельно раннего человека, резко оборвался.

- Подпоручик!! Оцепить сгоревшие конюшни!! - снова закричал Пашутин.

- Я к складам, Миша.

- Иди!

Уже подходя к посту, я крикнул: - Не стрелять! Свой!

Стрелками оказались старые знакомые, поднявшие шум в первый раз. Сейчас они мялись, переступая с ноги на ногу, с испуганно-несчастными лицами. Я еще тогда обратил внимание на то, что это совсем молодые парни, видно совсем недавно призванные в армию.

- Что случилось? Только кратко.

- Так это, ваше благородие, он бежит,...а ему кричу....

- Это я понял. Дальше.

- Тут он стрельнул. Ну,... и мы стрельнули.

Отвернувшись, я подошел к телу, лежащему навзничь, затем нагнулся. Молодой мужчина, лет тридцати, с худым лицом, смотрел в темноту невидящим взглядом. На светлой рубашке, выглядывавшей из-за короткого расстегнутого полупальто, было видно большое темное пятно. В правой руке был зажат револьвер.

- Ваше благородие.... - раздался робкий голос солдата. Ему очень хотелось знать, правильно ли он поступил, но вместе с тем боялся, что застрелили не того человека. Тогда трибунал, суд и....

- Вы все сделали правильно. Как зовут?

- Степан.... Рядовой Кувалдин, ваше благородие!

- Отметим тебя, рядовой.

- Рад стараться, ваше благородие!

На лице солдата расползлась счастливая улыбка. Развернувшись, я пошел к пепелищу. Мимо меня, в сторону складов, пробежало несколько солдат. Подойдя к сгоревшей конюшне, я увидел, как двое солдат пытаются разжечь костер, а в двух шагах от них лежало три тела. На бревнах пристроили два фонаря, и хотя они давали неяркий свет, можно было разглядеть, кто лежит. Два жандарма и молодой парень с искаженным предсмертной мукой лицом. Не успел я отвести от них глаз, как услышал протяжный стон тяжелораненого и чей-то негромкий голос: - Ваше благородие, чуточку потерпите. Сейчас дохтур придет.

Ко мне подошел Пашутин: - Что там?

- Часовой на посту, по фамилии Кувалдин, убил боевика.

- Кувалдин. Запомню. Идем, кое-что покажу.

- Погоди, - я кивнул головой в сторону снова прозвучавшего стона. - Ротмистр?

- Он. Дурак. Вместо того чтобы сидеть тихо, решил героя изобразить. Полез с двумя жандармами искать ход в подвал. Ну и нарвался на бомбу. Хитро придумали, сволочи. Бомба рванет, а они тем временем в бега подадутся. У них почти получилось.

- Жить будет?

- Не знаю. Глаз вытек, а на лице живого места нет. Идем к подвалу.

Мы подошли к чудом сохранившемуся углу сгоревших конюшен. Среди откинутых в сторону обломков обгоревших бревен за откинутой крышкой люка темнел провал в земле. Над ним сейчас стоял подпоручик в окружении троих солдат, державших на вытянутых руках фонари, и вглядывался в темноту.

- Ну и что там? - спросил я, подходя к офицеру.

Тот выпрямился, затем повернулся ко мне: - Считаю, что нужно вызвать саперов. Один раз рвануло, так и второй раз рвануть сможет.

- Осторожность не повредит, - согласился я с ним, затем отошел в сторону. Ко мне подошел подполковник. Даже слабого света хватало, чтобы увидеть злость и неудовольствие на его лице. Погибли люди. Есть раненые. Пусть даже в этом больше вина ротмистра, но ответственности с Пашутина, как старшего, никто не снимал. К тому же было видно, что он переживает душой за гибель людей.

- Есть еще раненые? - спросил я его и тут же увидел, как Пашутина словно передернуло от моих слов.

- Два солдата и жандарм.

- А где те двое, которых мы взяли?

- Их сейчас в чувство приводят, - недовольно буркнул Пашутин.

Несколько минут мы простояли в ожидании, пока двое жандармов не притащили одного из пленных боевиков.

- Очнулся? - спросил одного из конвоиров подполковник.

- Так точно, ваше высокоблагородие! Даже дергаться пытался!

Я вгляделся в его лицо, и оно мне почему-то показалось знакомым. Не выдержав моего взгляда, боевик отвернулся и стал смотреть куда-то за мое плечо.

- Дайте сюда, фонарь, - попросил я.

Пашутин посмотрел на меня, но ничего не сказал. Подошел солдат с фонарем.

- Свети ему в лицо!

Как тот не прятал лицо, пары минут мне вполне хватило, и я довольно усмехнулся.

- Похоже, одну,... нет, две загадки я решил.

- Может, в таком случае поделишься? - спросил меня недовольным голосом Пашутин.

Правда, сейчас в нем немало было и любопытства. Услышав мои слова, к нам подошел подпоручик и вежливо спросил: - Я не буду лишним, господа?

- Тут нет никакой тайны. Вы слышали, что на складе убили жандарма?

- Да. Краем уха. И что сторож сбежал, тоже слышал.

- Этот парень, что стоит перед вами, какой-то родственник сторожа, по фамилии Пешков. Он и был глазами товарищей революционеров. Посматривал по сторонам: нет ли кругом подозрительных людей. Еду приносил, газеты, рассказывал о том, что делается в городе. Не удивлюсь, что именно беглец в свое время нашел подвал, после чего сообщил про него своему родственнику, а тот, я так понимаю, рассказал Арону. Так и появилось у них тайное место. За это сторож имел хорошие деньги и не интересовался чужими делами, а стоило ему узнать, что они не просто разбойники, а цареубийцы, понял, что ему теперь прямая дорога на виселицу. Терять ему было нечего, и поэтому он пошел на убийство. Кладовщик, мне так думается, просто испугался и сбежал. Пока это все.

Пашутин до этого стоящий в стороне и внимательно меня слушавший, сделал несколько быстрых шагов к боевику и какое-то время зло и цепко смотрел тому прямо в лицо.

- Ты Пешков?! Отвечай!

- Убью, сволочь полицейская!! - лицо боевика исказилось в дикой злобе, и он рванулся из рук жандармов, но те сноровисто заломив ему руки, заставили опуститься на колени.

- Загрызу!! Горло порву!! - продолжал рваться тот из рук конвоиров Пешков.

Подполковник, не обращая на дикие вопли, с брезгливостью провел перчатками, которые держал в руке, по гладко выбритой щеке и подбородку.

- Оплевал, мерзавец, - пожаловался он, потом повернулся к начавшемуся разгораться костру, вокруг которого начали собираться солдаты и жандармы, крикнул. - Унтер-офицер Муховец, ко мне!

Когда жандарм вытянулся перед ним, подполковник сказал: - Поедешь в управление с моим устным приказом. Передашь дежурному: срочно отыскать купца Стопкина и узнать все про сторожа Николая Пешкина и кладовщика Сидора Малого.