- Любишь, говоришь, - усмехнулась я.

- Больше жизни! - горячечно выкрикнула девчонка. Я посмотрела на Ильмира. За тенью, что я на него набросила, мужчину не видно, а голос его - у меня. Так что стоял тихо, только хмурился.

- Так любишь, что воли лишить хочешь, - протянула я, дергая носом. - К себе, немилой, ведьминым узлом привязать. Так?

- Ему со мной хорошо будет! - убежденно сказала девушка. - Я его любить буду! А батька за меня столько приданого даст, что любой счастлив будет! Да и сама я красавица, не знаю, что Грыня в этой Аришке нашел! Вот, дары мои возьми и сделай, как я прошу!

Я обошла девицу кругом, рассматривая. Да уж, красавица, тут не поспоришь. И платье на ней богатое, все в вышивке, сапожки из тонкой кожи, с каблучками.

- И правда, хороша, - усмехнулась я. - Чем не невеста? Только дары это не твои, - девица глаза округлила, смотрит недоуменно, а я пальцем кривым в корзинку ткнула: - Маслице с молоком от коровки, хлеб от земли... Руки твои нежные, в поле не работали. Что ты сама отдать можешь? Насколько сильно Грыню своего любишь?

- Больше жизни! - Снова выкрикнула она. Я поморщилась досадливо. Кидаются словами от глупости, а Шайтас-то рядом и все слышит...

- Ну, раз так, пусть по-твоему будет, - оскалилась я, не обращая внимания на гневные взгляды служителя. - Сделаю, как ты просишь. - Девица вспыхнула радостно, а я продолжила: - Придет к тебе твой Грыня, воды попить попросит... Напоишь, и твоим он станет. Полюбит пуще всех на земле. Свадебку сыграете, жить счастливо будете... - красавица ногами перебрала, словно сбежать торопилась к милому с водицей, но я еще не закончила. - Хорошо жить будете. Целый год. А потом... Пожар случится. И ты супружника своего из дома вытолкнешь, а сама не успеешь. Вот и получится, что жизнь за него отдашь, как и хотела. Устраивает тебя такой расклад, красавица?

И расхохоталась, глядя на ее перепуганное побелевшее лицо. Саяна закаркала, присоединяясь к моему смеху, так что и не понять, где я каркаю, где ворона.

- Так что, красавица, давай ладонь, скрепим договор кровью, и беги к своему Грыне! - шагнула я к ней. А она от меня, да шарахнулась так, что чуть в жухлую траву не повалилась. Трясется, губы посинели. И как кинется прочь.

- Нет, я передумала, - завопила на весь лес, - не хочу!!!

Я еще похохотала ей вслед, а потом присела, отвела осеннюю листву, освобождая след, оставшийся от изящных девичьих сапожек. Примерилась, да и плюнула на него. И заговор нашептала. Завтра же красавица сыпью покроется, волосы полезут, и изо рта смрад пойдет. Чтобы мысли глупые больше в голову дурную не лезли. Через месяц пройдет все, но до того момента пусть сидит у батьки под боком, трясется за красоту свою да боится людям показаться. Авось, поумнеет.

Саяна снова хохотать начала, да и я усмехнулась. Корзинку подхватила, Ильмиру всучила. Зачем добру пропадать? А сама развернулась и пошла в лес, делами своими заниматься. Служитель снова за мной увязался, да я тенью прикрылась, невидимой стала. Надоел, в спину таращится, пусть лучше крышу латает, а то не сегодня - завтра сбежит, а мне зимой опять мерзнуть...

***

У березы моей еще одна веточка сухая появилась. Я ее в ладонях подержала, надеясь оживить, но не смогла. С другими деревьями такое получалось, а вот с этим - нет. И знаю ведь, а все равно каждый раз стараюсь, на чудо надеюсь. Глупая я.

- Как ты тут, милая? - спросила любовно. Березонька ветви склонила, золотыми листочками по лицу моему мазнула, погладила. Я улыбнулась ласково, присела возле ствола, прижалась щекой. Саяна рядом бродила, червяков в земле искала, на паука в веточках косилась. Я посидела так, попрощалась и в чащу пошла, проверить свои ловушки лесные.

Охотники совсем плохо выглядели. Ягод несъедобных наелись, коры древесной, болотную воду пить пытались. Лица исцарапанные, измученные, глаза красные у всех. Я потихоньку ленту с пояса сняла, размотала так, чтобы они дорогу до родника нашли. Там и грибы есть, немного, но на день хватит. Уморить их голодом и жаждой я не хотела, наказать только. А уж научит это чему-то людей или нет, то не мне решать.

День прошел в обычных заботах: корешки собрала, зверье рассудила, молодое деревце поправила. До самых скал дошла, не хотела в лачугу свою возвращаться. А поняв это, скривилась. Из-за незваного гостя уже в собственный дом не хочу идти... Хотя, какой это дом, нора звериная.

Я взобралась на утес, отсюда весь лес как на ладони лежал. Села, прислонилась к скале. Духи горные выползли ужами и ящерицам, но я их прогнала, лень было с ними говорить. Сверху скала как крыша нависала, спрятав меня от мелкого дождика, что заладил сверху. Саяна улетела - уковыляла, она горы не любит, да и дождь тоже. Предпочитает в тепле сидеть, вот в лачугу и убралась. А я глаза закрыла и сама не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что тряс меня за плечо кто-то. Глаза распахнула, дико озираясь, и служитель отпрыгнул, чуть с утеса не свалился.

- Чего приперся? - рявкнула я.

Он рот открыл, закрыл и на горло показал. Я его голос с руки стряхнула, словно липкую паутину.

- Ворона твоя прилетела, а тебя нет, ведьма, - пояснил он.

- Ну и что? Нет меня, тебе-то какая печаль?

- В Омут проводишь, никакой печали не будет, - хмуро отозвался он. - А пока я за тобой присмотрю, чтобы сбежать не надумала!

Я поднялась с кряхтением. Тело от долгого сидения на камне затекло, заныло.

- Как ты меня нашел? - запоздало удивилась я.

Служитель плечами пожал.

- Просто думал о тебе, ведьма, и ноги сами принесли, - хмыкнул он, а я рыкнула по-звериному.

- И часто ты так дорогу находишь, а, служка? Сколько ведьм ты так находил?

- Сколько надо! - грубо оборвал он. Значит, немало... А все потому, что умеет тропки петлять и вести их туда, куда захочет. Черная тень снова мелькнула за спиной Ильмира, словно крылья вороньи. И опять я рыкнула, прогнала, а сама задумалась, стоит ли говорить служке про тень Шайтаса за его плечами? Если бы служитель обычным был, это известие его в ближайшую Обитель загнало бы, чтобы сидеть там и светлому богу молиться до старости. Но этот Омут ищет, а значит, весть может его и обрадовать... С каждым разом его сила увеличивается, чем дольше рядом с ведьмой, тем злее и темнее становится, света почти не осталось. И что мне с этим делать, я не знала.

- Со мной все в порядке, - грубо сказала я. - Иди спать, и не надо за мной ходить, служитель.

Он постоял, расставив ноги, словно перед ударом. А потом головой покачал.

- Со мной пойдешь, ведьма. К ночи похолодает, даже я это вижу. Закат горит... Тут на скалах совсем зябко станет. Ты мне еще живой и здоровой нужна, пока в Омут...

- А после Омута можно и на костер? - ехидно оборвала я. - И не пойду я никуда. Не хочу. Пошел вон, служка!

Я снова уселась под навес, не собираясь двигаться с места. И охнула, потому что этот паршивец подхватил меня и через плечо перекинул. И пошел себе вниз по тропинке, вдоль цветущего вереска, не обращая внимания на мой вопль. Я от подобной наглости даже растерялась. Чтобы меня, ведьму, взять и вот так через плечо? Словно мешок? Нет, меня дух лесной, конечно, по-всякому таскал, но чтобы человек?

- Не дергайся, а то уроню. Случайно, - хмыкнув, сказал Ильмир.

Тень черная следом тащилась, смотрела глазами красными. Я вырываться и пинаться перестала, тем более что бестолку. Нес он меня легко, словно и не весила я ничего, даже дыхание ни на миг не сбилось. Только думал о чем-то злом, потому что тварь мрака тьмой наливалась. Я ей в глаза посмотрела, руки протянула и зашептала, заговаривая, от следов мужских отбивая, разрывая нити связывающие. Болтаясь вниз головой это все трудно сделать, но я старалась. Даже служитель забеспокоился.

- Ты что там ворожишь, ведьма?

- Хвост тебе поросячий хочу наколдовать, - огрызнулась я. - Чтобы люди смотрели и сразу видели, кто перед ними! Не отвлекай!