Змей посмотрел на Водолаза.

- Вот же муравьи, ни с чем не расстанутся, - с улыбкой проговорил Змей, наблюдая погрузку ценностей.

Пифия встала с постели, умылась, привела себя в порядок перед большим овальным зеркалом, надела брутальные черные с синевой кожаные штаны в обтяжку, высокие сапоги и легкую, тонкую, кожаную косоворотку в тон, на шею алый летний шарф. Осмотрев себя, осталась довольной. Неспешно поднялась на маяк. Она любила бывать здесь, высоко, вид шикарный: Ораниенбаум, Петродворец, Кронштадт как на ладони, и конечно, Финский залив. Пифия заварила себе чаю, налила в фарфоровую белую чашечку на блюдце и уселась в глубокое, удобное кресло, всматриваясь в темноту, будто смотря на занавес.

Змей поднял якорь и дал полный задний, а затем полный вперед, двигатели оглушительно взревели, раздался треск, трап разорвало, швартовыми канатами снесло перила и сорвало кнехты. Катран быстро набирал скорость. Капитан заложил вправо, включил громкую связь на полную, громкоговорители на всю Копорскую губу рявкнули:

«Внимание! Всем Злым Клоунам, Всем Злым Клонам! Срочно покинуть акваторию, срочно покинуть акваторию». Тут же, на развороте, раздался сдвоенный треск Дуэтов. По нему палили из ракет, не долетело даже осколка. Встав на боевой курс, обозначил цели, нет-нет да и потрескивали ободряюще Дуэты - четыре шестиствольных пушки та еще защита.

- Жрите макароны по-флотски в Аду, черти, за наших! - и нажал пуск.

Четырнадцать крылатых ракет почти залпом стартовали, судно зашкивало, из рубки просматривался сплошной огненный вал рвущийся куда-то вперед.

- Вот это сила, силища, - заорал Змей, как безумный. В момент, квадрат, где только что находились враги, превратился в филиал пекла. Змей подошел поближе, развернулся бортом, переключил Дуэты на ручное управлении и добавил до полной выработки боеприпаса к окончательной радости старухи с косой.

В Ораниенбауме и Кронштадте было тревожно, мало кто спал, канонада не давала, были подняты по тревоге все, кто мог держать оружие, многие залезли на крыши, дабы получше увидеть пожарище.

Она встала, подошла к стеклу, прислонилась, восхищенно созерцая на западе огненную феерию, будто солнце сегодня решило встать на западе, а не на востоке.

- Вот ты уже близко. Жду не дождусь, - пошептала Пифия с мыса Бакенов.

Удовлетворенный проделанной работой Змей по дуге уходил обратно, в транспортно-пусковых контейнерах оставалось еще две ракеты, обозначив целью Водолазника, дал залп. Взрывы осветили всю Копорскую дугу. Встал на курс - в борт уже дымившего ракетного катера, по всему, огонь до арсенала еще не добрался.

- Поможем ненасытному, - сказал Змей, дав полный вперед. Двигатель ревел, как зверь, судно набирало сумасшедшую скорость, узлов пятьдесят - пятьдесят пять будет, - определил Змей. Когда до столкновения оставалось секунд шесть - семь, Змей покинул рубку, с разбега прыгнув за борт, уходя под водой все дальше и дальше на пределе своих возможностей. Ожидаемый взрыв осветил, Змей даже дно увидел. Рядом в воду входили обломки, без проблем уйти не удалось, что-то пропороло плечо, он уходил все дальше от разрывов, рвались арсеналы обоих ракетных катеров.

- Ушел, - понял Змей, выгребая кролем, когда рядом перестали ложиться куски металла, он услышал работу двигателя. К нему шла резинка, на ней Паромщик и Док.

Змей перевалился за борт, Паромщик развернулся и припустил к берегу.

- Капитан, ты человек или демон? - Змей улыбнулся, он устал, очень устал, даже разговаривать было лень. - Все же человек, - удивленно сделал вывод Док, осматривая рану в плече капитана.

На крыше тира стоял Глыба, на плече которого примостилась Тигра, Тень стоял столбиком, ухватившись за волосы, рядом стояли Пересол и Недосол, все вздрагивали при каждом взрыве.

Глыба, как молитву, повторял и повторял:

- Змей выживет. Змей выживет. Змей обещал.

Глава шестнадцатая Кровавый туман

- Чего же так хреново? Во рту будто мартовские кошаки нагадили. - Сильвер не глядя, на ощупь, в череде пустых бутылок нашел недобитую. Приложился, не на шутку напуганная жизнь вроде вернулась обратно, в тело.

Сильвер едва разлепил глаза: “Сколько же мы ночью выпили, - он тряхнул головой, - в той жизни точно бы лежали уже с биркой на ноге. Зря тряс, стало только хуже”.

Урф лежал недалече всхрапывая.

“Вот же втравил, гад подколодный. Может прибить его сейчас и все, и концы и воду с железной балкой на шее. Нет, не сейчас, вдвоем, как ни крути, легче. Завязли мы оба, как мухи в меде, захотелось сладкого и сразу, вот Вам по морде и сладкое, вот Вам и сразу, вот Вам и доходное”.

Мутило страшно, Сильвер знал одно дельное средство, переданное по наследству его предшественником, царство ему небесное. Сильвер встал и покачиваясь вышел из Эллинга, прошел немного по навалу прибрежных камней, вошел прямо в одежде в прохладную до дрожи воду, дошел до Похмельного камня и уселся на специально выбитую ступень, будто в кресло погрузившись по шею, прилив колыхал руки и ноги.

- Ух, хорошо, мысли сразу просветлели, мутило отошло, нет оно просто утопло. Пробрало, как говорится, до мозга костей. На южной стороне глаз зацепился за маяк на мысе бакеном.

- Пифия, - выдохнул Сильвер, губы посинели, его трясло.

- Все из-за тебя, все из-за тебя, душа моя. Жди-жди все равно ты будешь моей, или сдохнешь, другого не дано.

Под прилив и эту стылую, свежую водицу с Балтики, вспомнилось: сколько он унижался, сколько задабривал, сколько ставил условий, сколько пугал, сколько пытался похитить ее, все тщетно.

Обладание ею, давно стала его навязчивой идеей. И у него оставалось всего два варианта, на которые он ставил все, это разбогатеть, как Крез и разорить ее, или убить, имея огромные деньги и на Пифию найдется клинок.

Разбогатеть - в очередной раз сорвалось.

- Нет, еще не все потеряно, - подбодрил себя Сильвер. - Что случилось, да расходы, да потери. Чего не бывает в жизни, получается, с этим Змеем в лоб нельзя. Значит, пробуем по-другому.

А мы не будем ему мешать, пусть идет свободно в Рамбов, это уже не наше дело, Церберы дали слово, пусть теперь у них голова болит за этого Змея «ни дна ему, ни покрышки».

- Пожалуй, хватит. Спасибо, Похмельный камень, - и встав, Сильвер побрел к берегу, выйдя из воды, оглянулся, погрозив далекому маяку.

Весь остаток этой ночи Пифия так и просидела в задумчивости, в своем удобном кресле на Маяке, наблюдая бегство ночи и рождение зари.

Предрассветный туман, клубясь мороком-пеленой, затопил все вокруг, устояли под натиском этой серой реки лишь купола Соборов Архангела Михаила в Ораниенбауме и Морского Никольского в Кронштадте. Первые лучи будто ударили в эти золотые колокола, и от них свет, золотыми брызгами, разлетелся во все стороны - родился новый день.

- Вот и утро, - сказала Пифия, грациозно потягиваясь и улыбаясь. - Хорошо-то как, сегодня многое нужно успеть. Но сначала вздремнуть пару часов не помешает.

Пифия направилась в спальню, по пути из вазачки зачем-то прихватив с собой большой ораньжевый апельсин, на мгновение подумав где ты сейчас Змей...

Вошли в Коваш, река куталась в туман.

- “Светает” - сказал Змей. - Тихий ход.

Без приключений дошли до места. Паромщик сбавил газ, в воде стояли люди, его люди. Подошли на самом малом. - Ставь на нейтраль, не глуши, - движка почти не было слышно, он лишь побулькивал слегка.

Лодку обступили, каждый хотел выразить Змею свою радость от встречи. Ласка на всех шикала:

- Тише вы, тише, кругом твари, - укрывшиеся, то ли в реке, то ли в тумане, тихо радовались, что живы, что вместе обнимались, подбадривая друг друга.

- Твердыня! - обрадовался Змей. - Как ты? - Твердыня пожал плечами.

- Выбросило взрывом, очухался в воде, долго нырял и плыл и так до берега, ночью шел по воде, вдоль береговой линии, любовался вашей работой.