Я жадно пожирала взглядом зелень, березы, ели, траву. Как же здесь красиво. Нет красивее и роднее того места, где ты родился, как бы ни было хорошо в других странах, они все равно будут чужими, далекими. Никогда не врастут в сердце и душу, как своя родная. Я уже и не думала, что когда-нибудь ступлю на настоящую землю, а не в песок.

Посмотрела на посапывающую в слинге дочь и сердце болезненно сжалось от безумной любви к ней. Наверное, это правильно, что мы с ней приехали сюда. Наверное, это и есть наше с ней место. Я попытаюсь ради нее и ради Амины собрать себя по кусочкам и начать жить. Ради них.

Я успела переодеться в туалете, пока Амина присматривала за Буськой и теперь не верила зеркалу, что на мне нет джалабеи и моя голова не покрыта. Я в джинсах и в простой футболке, на моих ногах сандалии. Я свободна! А в душе никакой радости…там тоска смертельная и понимание, что я готова надеть на голову хиджаб, закутаться в тысячи джалабей лишь бы ОН ожил и мой сыночек оказался здесь рядом со мной у меня на руках. Это слишком жестокая и дорогая цена за свободу. Я бы никогда не согласилась ее заплатить.

Сообщить родителям о своем приезде я не смогла. Те номера, что я помнила по памяти, были закрыты, а домашний телефон словно отключили. Мне оставалось только надеяться, что за год они никуда не переехали. Я вышла из здания аэропорта и с трудом сдержалась, чтоб не рухнуть на колени и не начать целовать землю и траву. Мысленно я это сделала сотни тысяч раз. Родная речь заставила глотать слезы и умиляться до боли в груди. И все это вместе с горьким осознанием, что я была бы готова пожертвовать все ради того, чтобы вернуться назад и уберечь Аднана и своего сына. Чужбина стала бы мне близкой и единственной ради них обоих.

Сжала теплую ручку Амины и посмотрела на девочку – она сейчас выглядела как обычный ребёнок без извечного хиджаба и длинных нарядов. Такая милая в джинсах, кофточке с забавными рисунками и с толстыми косичками с двух сторон. Перед полетом Рифат и я удочерили ее официально и теперь в паспортах она носила нашу с ним фамилию и была вписана к нам обоим. Она стала еще одной моей девочкой, и я очень сильно ее любила, как родную.

Рифат проводил нас до самой взлетной полосы. Перед тем как мы взошли на борт самолета он дал мне в руки кредитную карту.

- Здесь деньги на первое время. Я буду делать переводы каждый месяц.

- Не надо!

Я сунула карту ему обратно, но он стиснул мое запястье.

- Я твой муж и я отец этих детей. Я обязан заботиться о вас. Это мой долг и сейчас вы моя семья. Уважай и чти меня, Альшита. Большего я не просил и не прошу.

Я смотрела в его черные глаза и видела то, что обычно видит женщина если она не влюблена и не ослеплена сама – чужую страсть, безответную тоску.

- Ты очень хороший человек, Рифат. Я никогда не думала, что ты такой…

- Не надо. Не надо меня жалеть и говорить совершенно не значимые для меня слова. Я не хочу быть хорошим и милым, а то чего я хочу ты мне никогда не дашь. Поэтому будем соблюдать видимость брака и относится к друг другу с уважением. А дальше посмотрим.

- Я не могу взять у тебя деньги.

- Я все знаю о твоей семье. Вам они понадобятся, а мне в пустыне совершенно не нужны.

- Береги себя, Рифат.

- Я приеду к тебе через пару месяцев. За тобой присмотрят и здесь. Вот номер телефона одного человека. Если у тебя возникнут проблемы – позвони ему. Он решит любую из них.

- Спасибо тебе за все.

Усмехнулся мрачно, как и всегда в его духе.

- Иди. Самолет без тебя улетит.

Я все же крепко обняла его. Он вначале развел руки в стороны, а потом очень осторожно обнял меня тоже.

- Иногда для счастья достаточно даже этого.

А мне стало жаль, что я не могу дать ему большего. Не могу и не хочу. Нет в моем сердце и в душе места для кого-то кроме Аднана.

Мы сели в такси, и я дрожащим голосом продиктовала такой знакомый до боли адрес. Пока ехали я смотрела в окно на пролетающие мимо деревья и старалась сдержать слезы.

- Так красиво здесь. Все зеленое. Как в сказке.

- А еще здесь есть снег. Тебе понравится. Пойдешь в школу, у тебя появятся друзья.

- В школу?

- Да, в школу. Выучишь язык. У тебя будет будущее и обычная жизнь как у самых простых девочек.

Амина прижалась ко мне, и я обняла ее за худенькие плечики.

- Я никогда даже не мечтала об этом.

- А о чем ты мечтала?

- Об игрушках. О кукле с длинными белыми волосами, как у тебя. Когда-то мы ездили с мамой в Каир и заходили в магазин…Я видела там куклу. Очень красивую. Наверное, я смотрела на нее целый час пока мама и тетушки ходили по зале и что-то выбирали в подарки своим племянникам.

- Мама не смогла купить тебе эту куклу?

- Я не просила.

Она посмотрела на меня своими огромными черными глазами. Такими грустными и прозрачно-влажными.

- Почему?

- Потому что у нас и так не было денег. Да и зачем мне такая кукла в пустыне?

Я прижала малышку к себе, поглаживая ее волосики, перебирая пальцами.

- А вдруг твоя семья не захочет, чтоб я с ними жила?

- Что ты! Конечно захочет! Обязательно захочет. Ты теперь моя дочка.

Амина улыбнулась счастливой улыбкой и у меня самой на душе стало теплее. Наверное, если бы не мои девочки я бы с ума сошла. Такси притормозило у знакомого подъезда, и таксист взял мою дорожную сумку, чтобы поднять ее наверх. Я увидела на лавке соседок. Вначале они меня не узнали, потом начали перешептываться и с нездоровым любопытством меня рассматривать. Пока одна из них – Анна Ивановна не всплеснула руками

- Так это ж Настька! Елисеевых дочка! Живая она точно не призрак. Вон и детишек с собой привезла!

- Ты где была, бессовестная? – закричала вдруг вторая соседка и сжала кулаки, - Ты мать свою чуть в могилу не согнала, отец запил. Где шлялась, непутевая? Они похоронили тебя уже!

- Тьфу бесстыжая, еще и дитя в подоле притащила вместе с обезьянкой какой-то.

- Ох что будет-то, что будет. Бедная Нюрка. Только в себя начала приходить, а тут эта с приплодом заявилась.

- Ты чего на нас уставилась? Не тут они теперь живут. Съехали. Квартиру продали. Все деньги на твои поиски истратили. Без трусов их оставила. Наглая гадина! А сама по иноземцам шастала.

- Они в бабки твоей лачугу переехали. Туда и езжай.

- Бесстыжая! Побоялась бы после стольких месяцев молчания! Оставила б их в покое.

- Та куда там. Ребенка ж нянчить кому-то надо вот матери и тащит, а сама дальше шляться пойдет.

Я им ничего не сказала, таксист пожилой без слов все понял, сумку обратно в багажник отгрузил.

- До свидания.

Тихо сказала соседкам и пошла к машине.

- Да глаза б наши тебя не видели. Прости Господи!

Сели снова в машину, и я комок с трудом сглотнула. Вот значит, как меня приняли…а чего ожидать. Со стороны все так и выглядит.

- Кто эти бабушки? Они на тебя злились и кричали? За что?

- За то, что исчезла.

- А плевались почему? У нас так на падших женщин кричат.

Потому что они меня такой и считают…да по сути так и есть. Если б не Рифат, то приехала б я одна с ребеночком и Аминой.

- То они просто не в себе немного. Возраст все дела.

- Как моя бабка точно. У нее все женщины падшие.

Я усмехнулась и потрепала ее по щеке, а потом снова в окно посмотрела. Значит съехали. Бабкин дом совсем обветшалый и там всего две комнатушки одна другой меньше и двор размером с пятачок. Одна будка собачья помещается. Отец хотел его когда-то снести и просто под огород оставить участок, но потом случилась та авария на заводе и все и уже не до огорода нам стало. Ничего. Я вернулась может сейчас и лучше всем нам станет. Заживем потихоньку. Деньги у меня есть спасибо Рифату.

Таксист становился у покосившегося слегка дома с пошарпанным зелёным забором и старой крышей. Вынес опять мою сумку. А я пошла к калитке, задыхаясь от слез чувствуя, как разрывает все в груди, потому что маму увидела. Как белье вешает через забор от меня. Совсем седая стала, волосы ветер треплет, а она вешает и отбрасывает их тыльной стороной ладони с родного лица. А я хочу сказать «мама» и не могу. Оно в горле застряло. Слово это самое главное в жизни. Она вешает, а я над забором иду и смотрю на нее, насмотреться не могу. Потом не выдержала и сказала: