Р ози: У тебя есть травка?

Пытаясь – и безуспешно – не рассмеяться, мои пальцы скользили по сенсорному экрану.

Дин: А как же твои легкие? Они разве у тебя не повреждены или еще, какое-то дерьмо?

Р ози: Принеси свою заначку, юморист.

Потакать ей – было единственным выходом. Рози хотела проверить границы дозволенного. Неужели она не знает, что у меня их нет? Что ж, этот урок она скоро усвоит.

Интересный способ.

Р ози

Что заставляет тебя чувст вовать себя живой?

Игры с огнем. Ошибаться. Признаться им во всем. Признаться во всем самой себе. Брать то, что хочу, и называть это своим. Даже если это не так, даже если я знаю, что этого никогда не будет.

Военнопленных следует отправлять на пытки в руки моих родителей. К такому выводу я пришла, проведя восемь часов с мамой и папой.

Я была крутой девчонкой. Справлялась с долгосрочным, опасным для жизни заболеванием. Как тот бесцветный, завершающий слой лака для ногтей, который никто не видит. Так что тот факт, что я была на грани слез, застал меня врасплох.

У меня не было машины, поэтому я сидела на ступеньках парадного входа, ведущего к особняку, и ждала, когда Дин приедет, свесив голову между ног.

События ужина крутились в моей голове, борясь со слезами, которые грозили пролиться. Мы все сидели за столом, обслуживаемым персоналом Вишеса, ели брошенные в вино устрицы из Австралии (очевидно, американские устрицы уже не такие крутые), обсуждая последние приготовления к свадьбе.

Все было относительно терпимо… пока кое-что не произошло.

– Отлично, я думаю, нам пора обратиться к слону в комнате. – Папа поставил свой бокал на стол и поднял глаза , смотря на меня. — Когда ты планируешь вернуться сюда, Рози? Мы очень помогли тебе в Нью-Йорке. Ты была молодой и нуждалась в приключениях, но тебе пора двигаться дальше. Ты у же не ребенок, и твоей сестры больше нет рядом, чтобы держа ть тебя за руку.

– Папа, Рози сама себе хозяйка. Ты не можешь указывать ей, что д елать, – вмешалась Милли, ее голос был подобен успокаивающему баль заму на мои раскаленные нервы. Мама вздохнула, звякнуло столовое серебро. Я облизала губы, слишком ошеломленная, чтобы произнести хоть слово.

– Вы, ребята, всегда занимаетесь ее делом, папочка. Пап, Рози уже взрослая.

– Она не такая, как ты, милая. Она немного безрассудна. Мы лю бим нашу Рози-букашку именно такой, какая она есть, но вс е меняется. С каждым го дом она становится все слабее.

– Она больна! – проревела мама, вытирая нос льняной салфетк ой, прежде чем поднести ее к глазам. Я вздрогнула. Вы, ребята, всегда занимаетесь ее делом, папочка. – Посмотри на нее . – О на указала на меня пальцем. – Кожа да кости.

Милли виновато вздохнула и б росила на маму быстрый взгляд. – Она всегда была худой.

– С лишком худая, – заметила мама.

– По-твоему, мама, все слишком худые. Наша семейная кошка была по хожа на енота, потому что ты ее перекормила, – та самая кошка, которую им пришлось отдать, когда они узнали, что у меня муковисцидоз. Господи, со мной было так же весело, как с проказой.

– Ничего страшного . – Я фыркнула, ненавидя то, чт о Вишес наблюдал за всем этим. – Не то чтобы я была здесь или что-то в этом роде. Не позволяй мне по мешать тебе обсуждать мое будущее.

– Мы покупаем тебе билет домой. Ты должна проводить время с н ами, а не бегать по большому городу в поисках неприятностей . – М амин голос плясал на грани паники.

– Я о стаюсь в Нью-Йорке.

– Пол, – простонала она. – Скажи ей.

– Да, папочка . – Я улыбнулась. – Скажи мне.

Пол Леблан не собирался меня предавать. Он всегда заступался. Милл и пыталась защитить меня, но у нее не было такой власти.

Папа переводи л взгляд с мамы на меня.

– Прости, Рози-букашка . – О н покачал головой, и сначала я подумал а, что он извиняется за свою жену.

– Т воя мама права. Я тоже беспокоюсь за тебя . – О н поерза л на своем стуле. – Но у тебя теперь есть Даррен . – П апа почесал свою призрачную щетину, обдумывая это в своей голове. – Похо же, он хорошо о ней заботится. Как ты думаешь, Ш арлин?

«Твой отец не женон енавистник» – убеждала я себя. Он только что говорил так же, как секунду назад.

– Кстати, об этом. – Я закашлялась, чувствуя, как вспотели ладони, а сердце заколотилось, как у безнадежного пьяницы, вываливаясь из тела к ближайшей тарелк е. Может быть, кто-нибудь будет достаточно добр, чтобы заколоть его. – Мы с Дарреном расстались.

– Что?! – взревел папа, вскакивая со своего места и хлопая ладонью по деревянному столу. Он выглядел таким же потрясенным, как и я. Неужели он забыл, что моя личная жизнь – это, в конечном счете, мое личное дело? Я нахмурилась, наблюдая, ка к Милли положила свою руку на мамину, безмолвно прося ее успокоиться. Когда я подняла глаза, то поняла, что она плачет так с ильно, что все ее тело дрожит.

– У нее там никого нет. Никого. И она слабеет, умира я .

Ага. Моя семья была чем-то вроде группы драматических лам.

Папины глаза все еще сверкали, угрожая опалит ь мою кожу уродливыми шрамами.

– Он съехал несколько недель назад, – я старалась говорить нейтральным тоном, прижима я ладонь к белой салфетке, которой д аже не успела воспользоваться. – Он хотел жениться. Даже дошел до предложения руки и сердца, с ко льцом и всем прочим. Но, как вы знаете, я не заинтересована в браке. Особенно учитывая мои недавние осложнения . – О ни точно знали, что доктор Хастинг, эксперт, нанятый Вишесом, ск азал а мне в прошлом году , после того как провела несколько тщательных тестов . – С ним все будет хорошо. – Я обнаружил а , что утешаю их, а не наоборот. – Со мной тоже. Он заслуживает лучшей жизни, чем эта .

Воцарилось молчание. Такое молчание, которое капает в твое тело и грызет кости. Я задержала дыхание, готовая к физическому удару, который отправил б ы меня в другой конец комнаты.