я тут же сообразил, что никакими нотариальными делами и не пахло - она сразу после моего звонка помчалась в Париж, в парикмахерскую. Навести блеск. Появилась она с какой-то безумной шевелюрой фиолетового цвета, и я сперва даже не узнал хозяйку, а принял её за какую-нибудь подругу, которой нечем было заняться, кроме как на сон грядущий потрепать языком.
- О, мадмуазель Николь! Какая Вы сегодня неожиданная! Вы знаете, этот цвет как будто специально придумали для Вас! Очень феерично!
- Мерси, месье. Вот забежала в салон, поправить прическу. Правда Вам она понравилась?
Судя по объему сделаных работ на головке мадмуазель Николь, "забежала" она как минимум часов на пять-семь:
- Ну как такое великолепие может не понравиться холостому мужчине, которому так не хватает в жизни нежного женского участия...
- Холостому?! Месье меня розыгрывает? А как же мадам Антуанетта? Разве Вы уже, извините, не живёте у неё?
- Ах, мадам Антуанетта... Я лишь только выполняю её некоторые поручения, по старой памяти.
Кажется мадмуазель меня уже не слушала, а что-то разрабатывала в своей фиолетовой шевелюре. Видимо она решила крепко ухватить меня за брючной ремень. Был подходящий случай.
Мы расположились за обеденным столом, который стал заполняться при помощи слуг разными закусками.
- Мадмуазель, спасибо за Ваш щедрый приём! Скажите, пока не забыл, Вы не смогли бы уступить мадам Антуанетте Ренуара?
- Что Вы, месье! Шесть миллионов евро - это детская цена! Через два-три года этот Ренуар будет стоить уже десять миллионов. Я не пойму, чем она рискует? Художников всяких много, а Ренуар один. Он ведь Ренуар!
- Я Вас хорошо понимаю, мадмуазель, я так и передам слово в слово мадам. Благодарю Вас за ужин...
- Месье, разве Вы уже уходите? Как жаль, Вы даже не попробовали морковное пюре с белой фасолью, да и не притронулись к рябчику. Давайте хотя бы откроем вот эту бутылочку с шардоне! Ну хорошо, хорошо, я подумаю насчёт Ренуара. В конце концов свет клином у меня на нем не сошелся. У меня ещё есть Климт, Айвазовский.
Чтобы закрепить успех, я похвалил и Климта, и Айвазовского, и морковное пюре с белой фасолью, и рябчика, и шардоне. Когда я выходил из-за стола, якобы попудрить в туалете носик, то отправил Антуанетте СМС, что дело движется, и чтобы она мне перезвонила через десять минут. Мы с Николь как раз обсуждали моё антарктические псевдопутешествие. Звонит Антуанетта:
- Месье, я хочу узнать о судьбе моего Вам поручения, насчёт картины.
- Добрый вечер, мадам! Я как раз только вернулся с выполнения Вашего задания. Мадмуазель Николь оказалась очень уступчива, она обещала понизить цену картины исключительно из уважения к Вашей персоне, но разговор мы отложили ещё на день, чтобы окончательно утрясти сумму сделки. Как только будет все решено, то я пришлю Вам письменный отчёт по скайпу. Спокойной ночи, мадам...
Глава 92. Французский шарм
- Григ, водитель такси, кажется, порядком выспался - он все время выходит из машины, и видимо беспокоится о своём пропавшем клиенте. Может мы его отпустим домой?
- Хорошая идея. Только пешком будет страшновато мне возвращаться в Париж. Разбойники, волки.
- Ха-ха, какие разбойники, Григ? Это же не Антарктида! Вы можете переночевать у нас. Папа будет только рад.
- А почему папа? А Вы?
- Ну, и я, конечно же! Так Вы не против? Мадам Антуанетта Вас не потеряет этой ночью?
- С Антуанеттой вопрос решен однажды и, надеюсь, навсегда. Вы сомневаетесь?
- Уже нет, Григ. Теперь нет.
Я спровадил таксиста до восьми утра, а в дорогу вручил ему двух рябчиков и бутылку шардоне с графского стола. Николь была несказанно счастлива. Это ведь я приврал Антуанетте, что Николь страшная. На самом деле, она в чем то даже опережала Антуанетту. Например эта фиолетовая шевелюра ей была даже кстати, да и вообще некоторое ненавязчивое кокетство придавало её облику дополнительный шарм, французский шарм.
IMG30401484463260
Мадмуазель Николь оказалась никакой и не мадмуазель. Я это и подозревал. Она немало лет проучилась в Кембриджском колледже на какого-то там ботаника. Там что в Англии все девственники и девственницы? Да за это время вдали от родины и строгих предков там поперелюбились не по одному разу. Бывают конечно же исключения, но опять же в теории.
Почему я пошёл на этот мошеннический трюк? Ну ведь мне как то нужно было возвращать Антуанетте долг. Все таки три лимона, которые я у неё тиснул из нью-йоркского банка - сумма не маленькая. К тому же она меня по-прежнему любила. А крепко ли? Конечно! Я ведь слышал, как вибрировал ее голос, когда мы разговаривали по телефону в присутствии графини. Она ревновала меня пуще прежнего. Меня - вора, мошенника, лгуна, развратника одним словом, мерзавца, каких поискать. Представьте, любила...
На следующий вечер я приехал к Николь с большим букетом алых роз, с конфетками и... с бриллиантом в три карата. Брюлик дала Антуанетта, у которой их была целая коллекция. Стоил он в пределах двадцати пяти тысяч евро. Это был среднего качества камень, на который имелся антверпенский сертификат, явно завышенной оценки - 70 тысяч евро. Проверить можно было сам сертификат, но переоценивать камень не имело никакого смысла, раз уж в Антверпене решили, что он так стоит. Эти подарки выглядели, как знак вспыхнувшей моей любви к Николь после нашей бурной первой ночи.
- Григ, спасибо, это так неожиданно, ты такой джентльмен! Цветы, бриллиантик, конфетки. Ты знаешь, чем завоевывать девушек. Я очень тронута!
Мы расположились в её опочивальне, ели фрукты, и болтали о пустяках.
- Григ, а почему ты помогаешь ей? Ну раз уж между вами все кончено. Или это твой бизнес? Ты имеешь проценты от сделок?
- Я ничего не имею, кроме того, что отрабатываю перед ней свой долг.
- Долг?! Ты в чем-то проштрафился?
- Не совсем так, Николь. Она оплатила мне лечение. Я отдыхал на Карибах, а какие-то отморозки перепутали меня с кем-то, и жестоко избили не теннисном корте...
- Какой ужас! У тебя были серьёзные травмы? Ведь я заметила, что лицо твоё очень изменилось!
Я показал Николь места переломов, послеоперационные шрамы, в том числе и те, которые остались после пластики на лице. Кажется на неё это произвело куда большее впечатление, чем розочки, конфетки, и антверпенской сертификат. Переломы и шрамы не подделаешь.
Я ещё недельку поездил к Николь, и она сбросила с Ренуара четыреста пятьдесят тысяч. А чтобы не было возврата к первоначальной сумме, я привёз нотариуса и подписанный Антуанеттой чек. Нотариус в сопровождении Андре забрал картину и отвез в наш офис, в Латинский квартал.
Примерно ещё с неделю я регулярно посещал