тебья, пока только гладить как свой любимый кошка Мурьёна, продолжает выговаривать немец. Если ты мне не признаешься, то я сейчас звать своих парней... он мельком смотрит на стоящих в стороне "шахматистов", снова улыбается, затем продолжает меня запугивать: Они за "драй" минут с тебья живого сдирать твой поганый шкура!

Внезапно обер-штурмфюрер резко срывается на крик и орёт:

Говори! Швайне!

Мне не в чём признаваться! Я ни вам, ни Германии, не сделал ничего худого! шмыгая разбитым носом, отвечаю Генриху, вытирая рукавом гимнастёрки кровь с лица.

Что есть слово - "худого"? Говори понятно! требует обер-штурмфюрер.

Плохого! Даааа, ничего плохого! Скорее наоборот! Я же всё рассказаааал! Вашим... всё что знал! А вы меня тут бьёте и не верите! Бить беззащитного может любоооой! В вашем пропуске написано совсеееем по другому! Значит, ваша пропаганда всё врёооот, как врёт и советская пропаганда! Одним словом везде "голимая туфта"! А ведь я поверил! впадаю в открытую истерику и произношу все слова на повышенных тонах.

У Генриха от удивления вытянулось лицо, он смотрит на стенографиста, но тот, глядя на офицера, отрицательно покачал головой, показывая, что не знает перевода.

Что есть такое ваша "туфатта"? ломая язык, немец просит точное определение слова. Я уже говорить тебе, чтобы ты говорить просто!

По-русски это слово означает - коварный обман! объясняю значение слова и продолжаю говорить: В ваших листовках обещают, что всем красноармейцам, добровольно перешедшим линию фронта, в немецком плену будет сытно и весело! Почему вы, господин офицер, про меня так решили? Я перешёл фронт, а прежде был целую неделю на этом чёртовом плацдарме под Усть-Тосно, где ваши танки, пушки, самолёты, каждый день мешали с землёй и дерьмом всё живое! Хотите, я вам расскажу по дням, когда прилетали ваши самолёты, и сколько их было? Ещё могу рассказать, в какой день ваши артиллеристы подбили русские танки, и сколько их было подбито? Так же могу назвать день и час, когда наши... т.е. советские, применили по немецким позициям своё секретное оружие? Мои слова легко можно проверить! А я всё это пережил сам! А вы мне не верите! после этих слов у меня началась настоящая истерика - взгляд стал пространный, слезы полились из глаз, всё тело затряслось в каком-то нервном ознобе.

Я не видел, как Генрих подошёл ко мне почти вплотную, но явственно ощутил как он своими ладонями наотмашь отхлестал меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Затем офицер наливает из графина в стакан воды, подходит ко мне и дает его в мои дрожащие ладони:

Пить вассер! Шнель Вольдемар!

После того как выпиваю воду, гестаповец забирает из рук пустой стакан, ставит его на край стола, с минуту он выжидает, пока этот русский успокоится, затем произносит:

Заспокоился!? Говорьи дальше! Только без эти твои сопли!

Немного успокоившись, начинаю говорить уже спокойным голосом, давая всем присутствующим понять, что истерика у меня уже закончилась:

Господин офицер! Давайте говорить серьёзно и здраво?

Яволь! Говори! Генрих разрешает мне продолжить наш разговор.

Господин офицер, ответьте мне! Вы бы отправили своего человека в тыл к большевикам с важным заданием впереди, наступающей на русские пулемёты системы "максима", пехотной цепи ваших солдат? И это действие ваш человек должен проделывать по несколько раз в сутки в течение недели? Более того, он должен остаться в живых, добраться до цели и выполнить своё важное задание, пытаюсь убедить немца, что я не красный индюк. Я хочу служить великой Германии! Приносить пользу! Дайте мне возможность, и я докажу, что нужен Германии. Мне стало обидно, и я немного сорвался. Прошу меня простить - нервы не выдержали! А битьём вы меня не испугаете! В ленинградских Крестах меня бил следователь, потом метелили костоломы из НКВД, когда допрашивали в особом отделе ПВО, пытаясь выбить, что работаю на немецкую разведку. Они хотели узнать, когда и кто меня завербовал! Глупцы! А ещё меня били ваши солдаты, когда я перешёл фронт. Били просто так - развлекались от скуки! Спасибо, что сразу не шлёпнули! А ведь я на себе вынес с поля боя вашего раненого "унтер-офицера". Вот теперь и вы... Даёте волю рукам. А главное, что вы совсем мне не верите! этой фразой заканчиваю свой монолог....

Обер-штурмфюрер внимательно смотрит мне в глаза, словно пытаясь своим острым взглядом проникнуть внутрь тела и вытащить наружу всю правду, он молча шагает несколько раз туда-обратно по кабинету, подходит ко мне, и, медленно подбирая русские слова, отвечает на мои слова:

В ваших словах есть, как это... сдравый смысл. Но фсё рафно, пока это лишь слова, большинство из который пока нет возможность провериать. Да, я немного горячился, прошу прощений, нервы ест не только у фас и они тоже не ест из металл. Мы обязаны фсё проверять, чтобы найти истин. В наших делах никакой обид быть не должно. Если вы говорить правда, то мы уже скоро будем решить как с вами поступать дальше. Предлагать вам хорошо оплачиваемый работа на великую Германию или отправить вас в одну из наших специальный школ, где надо пройти обучений и получать прекрасный возможность проявить себя, софсем как вы хотеть, и даже не бесплатно. Поэтому вот, для начала, гестаповец протягивает мне лист бумаги с моей фотографией, наклеенной в левом верхнем углу листа, с машинописным текстом. Это ваше согласие о сотрудничестве со службой "СД". Будете сообщать о том, как сложатся ваши дела в "Абвер". Это будет не часто. Теперь простой формальность - внизу этот лист надо ставить свой подпись, дав возможность мне ознакомиться с обязательством, Генрих любезно протягивает мне самопишущую ручку для подписи.

Я подписываю обязательство, стою в нерешительности и жду, что мне прикажут делать дальше...

Сегодня вопросов больше нет! Вы, Вольдемар, можете пока уходить в сфой "А-блок", заканчивает "беседу" обер-штурмфюрер. Напоследок он пристально смотрит в мои глаза и предупреждает: Но если вы, хоть немного нам тут лгать - повешу за шея, в самый центр апель-плац, вон там, вместе со словами немец кивает головой на окно, из которого виден лагерный плац и виселица.

Bewachung!(Охрана!) громко произносит оберштурмфюрер и, когда в дверях появляется солдат-конвоир, он громко командует: Этого пленного увести обратно в "А-блок"! Выполняйте!

Генрих опять начал говорить мне "вы" - а это уже говорит о многом! На этот раз пронесло? Или мне только кажется? Посмотрим, что они предпримут