место, обосновался и решил подремать, следуя верной солдатской заповеди, как дверь отворили, вошёл охранник, который на ломанном русском назвал мою фамилию и сказал, что мне быстро надо идти на допрос.

Другой солдат отвёл меня в штаб немецкой дивизии "СС-Полицай", где в бывшем школьном классе несколько часов меня допрашивали под протокол, так это официально у них называлось. Несколько немецких офицеров через гражданского переводчика задавали мне множество различных вопросов о дислокации наших частей, их оперативной подчинённости, численности, расположению на местах, о командовании роты, батальона, полка и дивизии. Затем пришёл ещё один офицер и тоже через переводчика начал задавать вопросы, суть которых сводилась к тому, чтобы выяснить готовность служить Великой Германии и их Фюреру. По всей видимости, мои ответы удовлетворили этих офицеров, т.к. в каменный сарай я больше не вернулся. Когда закончился допрос, был уже вечер, и конвоир отвёл меня на кухню, где повар выделил мне немного еды. Но перед тем как идти на кухню, зашли в небольшую избёнку, на крыше которой была настлана потемневшая от времени дранка, в которой пожилой на вид мужик с белой повязкой полицая на рукаве выдал мне кружку и ложку. На прощанье он зачем-то произнёс:

Бывай корешок! Повезло тебе - не сегодня-завтра в лагерь поедешь! Может ещё, где и свидимся!

Я промолчал и вышел из избёнки. На кухне мне выдали миску, повар наполнил её картофельным блюдом с овощами, так же получил в кружку кофейный напиток и кусок хлеба. Упитанный повар, накладывая черпаком в миску блюдо, совсем беззлобно приговаривал:

На сдорофье, Ванья! Тафай, трескай, что бы за ухам тресчаль!

После еды меня отвели в другое здание, но тоже рядом со школой. До меня здесь уже находилось пятеро бывших красноармейцев, которые тоже дали первичное согласие на сотрудничество с немецкой армией. В новом помещении все окна с улицы были забраны железными решётками, дверь оббита железом, из предметов мебели и вещей ничего, одни голые стены, пол, потолок и никаких других "удобств", поэтому всем пришлось ночевать, лежа на полу. У входной двери установлена будка для охраны, в которой постоянно стоит солдат с автоматом. Лежа на досках пола, делаю вид, что сплю, а сам прокручиваю в голове, что было со мной за нелёгкий день, о чем спрашивали, что отвечал и как говорил. Раз они меня перевели в этот "номер", а не в тёмный карцер, где я пробыл совсем не долго, то это означает, что мне удалось чем-то заинтересовать своей скромной персоной и штабных офицеров...

Помню как мой "учитель" шпионскому ремеслу говорил, что немцы особое внимание обращают на тех пленных или перебежчиков, которые в ходе первичного допроса сообщили ценные сведения или данные о своих частях и командирах. Так же немецкие вербовщики стараются привлекать к сотрудничеству людей, обиженных Советской властью или пострадавших от неё за убеждения, не брезгают даже бывшими уголовниками. Но особенно интересны бойцы, владеющие специфическими воинскими специальностями, такие как связисты, механики, авиатехники, артиллеристы и бойцы частей ПВО, проходившие службу при штабах в больших городах или гарнизонах. По моей легенде, я должен им подойти на все 100%! Как говорят пижоны - на лицо весь набор напитков в одном коктейле! ...или флаконе!

Глава 4. Обер-лейтенант абвера Венк

Телефонный звонок был требовательно настойчив и трещал на всю комнату уже секунд двадцать. Молодой человек, на вид лет двадцати пяти - двадцати семи, лежащий в брюках и в расстегнутом кителе, с погонами обер-лейтенанта на плечах, прямо на одеяле походной кровати, просыпаться не спешил и спал без задних ног уже несколько самых сладких утренних часов. Только под утро он приехал из одной из частей, где почти вся ночь у него ушла на дела и поездку назад. Мало кто знал, что этой ночью офицер обеспечивал переход двух агентов, посылаемых с ответственным заданием не просто в тыл к большевикам, а в сам Ленинград. Переброска прошла удачно, но сильно вымотала разбитая дорога назад. Поэтому, по приезду к себе в Сиверскую, сил хватило только на то, чтобы прямо на входе небрежно бросить фуражку на стол, расстегнуть китель, снять свои щегольские сапоги, которые денщик должен вычистить до блеска, и завалиться спать, не обращая своего внимания на такие мелочи, как лечь в кровать полностью раздетым. Он буквально рухнул на одеяло и мгновенно заснул...

Теперь же кто-то осмеливается настойчивым мерзким звонком телефонного аппарата будить его, офицера разведки всесильного Абвера. Просыпаться не хотелось, но обер-лейтенант сел на кровать и спросонья начал шарить рукой в поисках телефонной трубки, благо сам телефонный аппарат с удлинённым линейным шнуром стоял на полу, рядом с походной кроватью. Офицер недавно попросил связистов удлинить шнур в аппарате, чтобы при необходимости можно было вести разговоры, сидя на подоконнике или лёжа на прямо кровати, и после разговора можно позволить себе ещё какое-то время поваляться и подремать.

Рука нащупала телефонную трубку, сняла с корпуса аппарата, поднесла к уху, а в голове уже проскользнула мысль, что кого это принесло, такого настойчивого. Офицер открыл глаза, окончательно проснулся и произнёс в трубку:

Алло! Да! Слушаю! Обер-лейтенант Венк, у аппарата. Говорите!

С того конца провода до слуха донеслось:

Доброе утро, герр обер-лейтенант! Это вас беспокоит обер-фельдфебель Назе.

Слушаю вас, Назе, говорите.

Уже два раза звонили из штаба Полицейской дивизии, что в Никольском.

Это та дивизия, солдаты которой уже несколько недель успешно отражают атаки русской пехоты под Усть-Тосно, Ивановской и Отрадным?

Так точно, герр обер-лейтенант! звучит голос на другом конце телефонной трубки.

И зачем я им понадобился? сидя на кровати, произносит офицер, лениво потягиваясь, разведя руки в стороны. Трубку аппарата он прижимает плечом к уху и откровенно зевая, уточняет:

Говорите яснее, Назе!

Да, герр обер-лейтенант. На участке 5-й роты второго батальона перешёл линию фронта русский перебежчик. Это бывший фельдфебель из зенитной артиллерии, чем-то проштрафившийся перед своим начальством, разжалованный и отправленный искупать кровью свою вину под Усть-Тосно.

И что с того? Я теперь должен быстрым аллюром лететь к ним в Никольское и посмотреть на этого красавца? отвечает в микрофон телефонной трубки, не совсем отошедший от сна, офицер. Пусть его на месте допросят и отправят в лагерь кормить там немецких вшей, вместо вшей в русских окопах.

Прошу прощения, герр обер-лейтенант, но мне сообщили, что это не совсем обычный "иван". Ночью он умудрился вытащить на себе, с поля боя нашего раненого и оружие, не отстаёт обер-фельдфебель.

И впрямь герой! с иронией подумал про себя Венк.

Но это ещё не