что мало накрутил хвоста своим офицерам, чтобы те следили за подчинёнными, не давая им, лишний раз расслабиться. Офицер оправдывал себя тем, что из-за солнца, слепящего глаза, солдаты могли и не разглядеть скрытые позиции русских пограничников.

Теперь их надо как то вытаскивать! подумал Гофман и, обращаясь к унтер-офицеру штабного отделения, стал отдавать распоряжения. Первое - быстро свяжитесь со штабом батальона и сделайте заявку на артиллерийскую поддержку и танковое прикрытие! Второе - прикажите унтеру-фельдфебелю Мозелю - по усадьбе и вокруг неё немедленно открыть огонь из миномётов! Мин не жалеть! Третье - приготовиться к приёму раненых и отправить на поле санитаров!

Герр гауптман! Герр майор на связи! Распорядился, чтобы вы ответили ему лично! доложил связист.

На связи! Приём! проговорил в микрофон гауптман Гофман.

К чёрту коды! Докладывайте гауптман! Здравия желаю, господин майор! Моя рота попала в затруднительное положение и сейчас лежит на поле под русскими пулемётами! Потери уточняем! Прошу поддержать меня огнём артиллерии и вызвать танки! кратко доложил обстановку офицер.

Гауптман, чем вы там занимаетесь? Не можете захватить сраный пограничный пост с горсткой фанатиков, будто они засели в форте Шапи или обороняют крепость Фермон! Мне передали из штаба полка, что у нас есть час времени! Вы хорошо меня поняли? командир батальона закончил выговаривать Гофману.

Так точно! Я вас понял! Но разрешите... гауптман ещё попытался что-то сказать в эфир, но рация хрипло прошумела и голос "Старика" перебил офицера. Будут вам "ролики", артиллерия и батальонные "трубы"! Доложите план ваших действий!

Ротные миномёты уже обрабатывают всю приусадебную территорию! Рота готовится к атаке! После артиллерийской и миномётной поддержки мы немедленно атакуем! изложил майору план действий ротный командир...

Тем временем к расположению КП роты добрались первые раненые, счастливчики, которым самостоятельно удалось выбраться с поля. По словам солдат, с начала всё было спокойно - мы проверили деревню, немного постреляли по сторонам, поубивали в некоторых дворах особо рьяных собак, чтобы не мешали делать досмотр.

За деревней огороды и поле, через которое можно было пройти к горящей усадьбе. Шли бодро, с шутками, кто-то курил, по сторонам особо не смотрели. Когда дошагали примерно до середины поля, один из наших видимо наступил на мину и раздался взрыв чудовищной силы, после которого "иваны" стали расстреливать и забрасывать гранатами наших парней.

Кто видел? Мощный взрыв - это мина? Может быть, это прилетел шальной снаряд или миномётная мина? допытывался у легкораненых командир роты.

Нет, герр гауптман, это точно был не снаряд! Я был во Франции и как рвутся снаряды, знаю, отвечал раненый в руку старший стрелок.

Что было дальше? звучит следующий вопрос офицера.

Сразу после взрыва кто-то успел крикнуть, что это ловушка. Мы все спешно попадали на землю, благо, что там высокая трава. Огонь был такой плотный, что невозможно поднять голову - потому что вмиг убьют! Очень много убитых. Раненые орут от боли и просят о помощи! продолжал рассказывать солдат.

А что видел ты, рядовой? обратился командир роты к штурмовику с простреленным плечом.

Я видел, как был убит обер-лейтенант Гросс. В его тело попали сразу три пули, и он не мучился.

Что ещё?

По нам работало минимум три русских пулемёта, один из них системы "Максима", несколько автоматических пистолетов-пулемётов и винтовки, после недолгого раздумья сообщил раненый, потом добавил: Я почти сразу же поймал свою пулю. От удара я отлетел на пару метров, свалился на землю и на короткое время потерял сознание.

Третий раненый рассказал, что после взрыва был открыт перекрёстный огонь из пулемётов. Кто-то из командиров крикнул:

Начать окапываться! Рядом со мной разорвалась граната, потом другая. Я получил несколько осколков в ливер и после команды стал выбираться из этого ада!

Судя по вооружению и по нашим потерям, их там засело не меньше роты! глядя на раненого, подумал командир роты, потом легонько похлопал его по плечу и успокоил: Хорошо, ждите, скоро всех отправим в тыл. Пункт сбора раненых уже развёрнут.

Гер гауптман, из деревни вышел на связь радист! прибежал посыльный из штабного отделения.

Докладывайте! кратко бросил фразу офицер.

Рота понесла потери, заняла оборону перед усадьбой, просят поддержать огнём артиллерии и миномётов. В командование вступил лейтенант Рейн, кратко доложил гауптману посыльный.

Передайте Рейну, чтобы осмотрелся и не лез напролом! Пообещайте поддержку. Пусть готовятся к атаке и ждут! распорядился командир роты.

Поговорив с ранеными, Гоффман отправился на позиции миномётного отделения. Из-за хлопков миномётных выстрелов он не стал совсем близко подходить к миномётным ячейкам отделения унтера-фельдфебеля Мозеля, а остановился поблизости и стал наблюдать за слаженной работой солдат.

Визир 200! Прицел 200! Заряжай! почти в унисон, в три голоса командуют первые номера.

Миномёт заряжен! почти вместе отвечают вторые номера.

К открытию огня готов! рапортуют наводчики.

Огонь! (Выстрел!) три мины выстреливаются и летят в сторону усадьбы.

Abgefeuert! после выстрелов прокричали вторые номера.

Раз за разом однообразно звучали команды, мину за миной расчёты расстреливали боезапас. Мозель наблюдал в бинокль за работой подчинённых, время от времени, внося в прицел поправки. Гофман так же поднёс к глазам бинокль, начал разглядывать, как огненные султаны разрывов уже в который раз накрыли многострадальные развалины бывшей усадьбы. Офицер не перестал смотреть в свой "цейс", даже когда в дело вступили артиллерия и батальонные миномёты. Не отрывая бинокль от глаз, гауптман отдал приказ миномётчикам:

Унтер-фельдфебель, распорядитесь прекратить огонь! Уступите место большим калибрам!

Гер лейтенант, мы не можем наступать! Мы здесь как на ладони! Они не дадут нам поднять головы и перебьют всех! попытался донести до лейтенанта свои мысли "папаша Франц".

Но офицер, что называется, упёрся и не захотел слушать младшего командира, даже такого заслуженного и уважаемого каким был в роте унтер-офицер Келлер. В германском Вермахте любой офицер был кастовой фигурой, стоящей по своему положению выше своих подчинённых, которых было принято считать безликим и бездушным инструментом, нужным только для достижения поставленной цели. А зря!

Не пытаясь поднять головы, лежа среди стеблей травы, молодой лейтенант успел подумать о том, как это угораздило его роту так глупо попасть в переплёт в первый день кампании, и что в случившемся есть толика и его вины - он сам расслабился на марше и позволил это сделать стрелкам своего взвода. Лейтенант понимал, что надо спасать не только свою офицерскую репутацию, жизни солдат, но ещё и выполнить поставленную