Катя не хотела медлить. Она была замужем больше года, но семья Смысловых не собралась ни на один праздник за общим столом, не было в ней даже намека на то, что в этом есть необходимость. Все попытки что-либо изменить со стороны Кати ни к чему не приводили, а после неожиданного развода родителей Кирилла ее мечты об идеальной семье разрушились вовсе. Кирилл откровенно показывал, что не сожалеет о случившемся и принимает сторону отца, а Максим Сергеевич стал искать уединения, превратив общение с сыном и невесткой в бесконечные телефонные звонки и обещания приехать в гости на выходные. Сердце Кати разрывалось. Она и сама не ожидала, что происходящее между родителями Кирилла так глубоко взволнует ее, не будет давать покоя. Она внушила себе, что сможет все исправить. Нужно было только не сидеть сложа руки, а действовать. Ей, выросшей в атмосфере любви и взаимопонимания, эта задача представлялась сложной, но выполнимой.

Катя не замечала, что все сильнее сжимает ладонь Милы. Та не сопротивлялась, потому что сама неожиданно прониклась торжественно-волнующим настроением невестки. Это было то потерянное, необходимое Миле ощущение, которое она утратила с уходом Максима. И то, что сейчас она сравнивала его заботу, его любовь с несмелыми попытками этой девочки подружиться с ней, было трогательно до слез. Слез, которые Мила хотела во что бы то ни стало оставить для себя. Она не плачет на людях, даже тогда, когда эти люди готовы для нее на все и никогда бы не осудили ее за это. Заплакать — показать слабость, это не для Милы Смысловой. Так за эти считанные мгновения в душе ее шла борьба: одна женщина холодная, очерствевшая, глубоко засевшая внутри пыталась не впустить туда беззащитную, думающую, полную света и тепла. Мила знала, что должна произнести что-то ободряющее, вселяющее надежду. Почему нет? Она так давно чувствует себя одинокой. Пусть появится хоть одна живая душа, которой есть дело до нее, такой успешной, знаменитой, обеспеченной… такой одинокой. Ведь так просто ответить «да».

— Будем дружить, детка, — едва пошевелив занемевшими пальцами, наконец ответила Мила. Она стала снова ощущать тупую боль в правом подреберье, что вскоре грозило обернуться очередным приступом. Нужно было, чтобы Катя вышла из палаты раньше, чем возникнет необходимость в очередном уколе. Мила и так осознавала, что выглядит не лучшим образом. Для нее было важно, чтобы Катя не видела, насколько ей бывает плохо. — У меня еще никогда не было такой юной и красивой подружки.

— Тогда я приду завтра, хорошо? — улыбнулась окрыленная Катя. Ее переполняли самые нежные чувства. Первый шаг был сделан. Все прошло более чем удачно. Она решила, что новость о том, что Мила скоро станет бабушкой, нужно приберечь для следующего посещения. Не помешает немного разбавить эмоции, которыми сегодня было переполнено их общение. А еще Катя мечтала о том, что завтра к ней присоединится Кирилл. Вот было бы здорово!

— Приходи, — Мила снова легла, откинувшись на подушку. Закрыв на мгновение глаза, она поборола искушение поинтересоваться делами сына. Все-таки оставалась надежда, что по его просьбе Катя пришла ее проведать. Эта мысль заставила Милу улыбнуться. Кажется, для того, чтобы снова быть в окружении близких, нужно всего-то заболеть. Так это у нее хорошо получается. Завтра будут готовы результаты обследования, тогда можно посмотреть, насколько она постаралась. — Приходи, Катюша.

— Может быть, вам чего-то хочется? Так говорите без стеснения. Я все принесу, — с готовностью отозвалась Катя. Она поправила прядь длинных темно-каштановых волос, заправив ее за ухо. Ее серо-зеленые глаза озорно блеснули: — Принимаю любые заказы.

Мила так хотела сказать, что больше всего на свете хотела бы завтра увидеть здесь Максима. На крайний случай — Кирилла, чтобы осторожно узнать у него, как его дела и как живет отец. Конечно, больше ее интересовал Максим. Миле казалось, что она не видела Смыслова вечность. Он наверняка с головой ушел в работу, потому что совершенно не показывался на ее горизонте. Мила была уверена, что его так не хватит надолго. Он должен скучать по ней, он должен мечтать о том, чтобы посидеть молча рядом, просто увидеться. Самоуверенность Милы лишала ее способности видеть реальность. Она не представляла, что Максима могут занимать совсем иные вещи, нежели научные изыскания, воспоминания о ней. Как же ей было нужно хоть на несколько минут невидимкой оказаться рядом с ним.

— Я вижу, что вы не решаетесь меня о чем-то попросить, — заметив тень, промелькнувшую по лицу Милы, сказала Катя.

— Нет, тебе показалось. На самом деле мне ничего не нужно. Просто приходи, поговорим.

— Хорошо. Тогда я пойду, — Катя поднялась. Заботливо поправила одеяло, сделала щелки жалюзи немного шире. — Солнце всегда поднимает настроение, правда?

— Да, спасибо, — вяло отреагировала Мила. Она чувствовала приближение приступа и хотела поскорее остаться в палате одна.

— До свидания, — Катя взялась за дверную ручку и, стукнув себя по лбу, повернулась с улыбкой на лице. — Какая же я забывчивая, непозволительно забывчивая.

— Что случилось? — Мила решила, что это продуманная тактика: выложить наболевшее перед самым уходом. Это прекрасно действует, по принципу запоминания первого и последнего в разговоре. — Вам привет от Кирилла.

— Спасибо, — Мила усмехнулась — ошибочка вышла. Девочка решила вылить на нее весь свой бальзам. Пожалела ее, несчастную, одинокую, больную. Значит, совсем плохи дела. Врет, бедняжка, не умеет она этого делать. И привета ей никто не передавал.

— И ему от меня передай.

— Обязательно, — Катя осторожно закрыла за собой дверь и не пошла, полетела по длинному коридору.

Она чувствовала, что сделала очень доброе дело, которое кроме нее не смог бы сделать никто другой. И Кириллу она все расскажет немного позднее. Он должен понять, что если она смогла найти общий язык с его матерью, то ему сам бог велел. То, что Кирилл зол на Милу Николаевну за отца, Катя знала. Но еще она была уверена в том, что родители поступили так, потому что это был единственный вариант. «Не дай бог доживать до такого!» — подумала Катя, покачав головой. Если, прожив столько лет, люди разбегаются в разные стороны, остается вопрос, связывало ли их вообще хоть что-то все эти годы? Кирилл имел весьма своеобразный взгляд на эту проблему. Он емко и жестко высказался в пользу мужской половины человечества:

— Мужчина всегда должен быть главой семьи. Тогда все эти катаклизмы можно избежать. Там, где командир в юбке, жди провокаций.

Катя прекрасно понимала, что Кирилл имел в виду. На него настолько отложили отпечаток отношения между родителями, что он при каждом удобном случае подчеркивал свое главенство в их семье. Он пытался казаться деликатным, не давящим на Катю, но иногда истерические нотки прорывались наружу, и Катя понимала, что никогда этому мужчине не стать главным. Он просто не знает, как ему следует себя вести. И сейчас, расскажи она ему о своем визите к Миле Николаевне — скандала не избежать. Ведь она пошла против его мнения, выставила свою точку зрения главной.

Идя к станции метро, Катя думала, что все это такие мелочи: лидерство, власть, богатство. Разве делают они человека счастливым? Глядя на свекровь, Катя убеждалась в обратном: Мила имела все и ничего. Это было неразрешимое противоречие, испытание, которое словно сам дьявол подбрасывал людям, чтобы доказать мелочность их натуры. Тот, кто попадался, с трудом вырывался из цепких объятий собственного величия. Порой, только потеряв все, человек получал возможность обрести душевный покой, разобраться в истинных ценностях. Кажется, у матери Кирилла сейчас нелегкий этап — между эйфорией от достижения пика и страхом оглянуться, посмотреть по сторонам и увидеть настоящую цену полученного таким трудом, ценой стольких усилий. Ей страшно увидеть все в реальном свете, ведь может оказаться, что все, к чему стремилась — мишура, суета, возня для умасливания собственного самолюбия. Переоценку пережить тяжело, тяжело настолько, что и до глубокой депрессии недалеко. Поэтому Катя знала, что ее доброе слово сейчас Миле жизненно необходимо. Оно поможет ей лучше лекарств, потому что будет врачевать душу. Пусть не говорят Кирилл и Максим Сергеевич, что Мила — железная леди. Она более уязвима, чем они пытаются показать. Пожалуй, ее жажда славы и успеха — своеобразная попытка защиты. От чего? Катя задумалась и быстро нашла ответ на свой вопрос: от самой жизни.