— Мама и болезни — вещи несовместимые. Для нее и сигареты — витамин, — ни о какой озабоченности с его стороны не было и речи.

Однако теперь Катя понимала, что Кирилл, как обычно, был к Миле Николаевне несправедлив.

— Хотела же позвонить раньше, — раздосадованно прошептала Катя.

— Что вы говорите? — оказывается, она еще не положила трубку, а на том конце телефонного провода терпеливо ждали ее реакции.

— Я могу узнать у вас адрес больницы?

— Простите, а вы кто?

Катя растерялась. Скажи она сейчас — «невестка» — это прозвучит, по меньшей мере, странно, но адрес нужно было узнать каким угодно способом. Даже путем вранья, к которому Катя прибегала крайне редко.

— Я ее родственница. Здесь проездом. Девушка, я обязательно должна проведать тетю Милу, — вкрадчивым тоном произнесла Катя.

— Тетю Милу? — послышался сдавленный смешок. — Хорошо, записывайте…

Катя не стала больше задавать вопросов, собралась и, благо станция метро рядом, через полчаса шла по больничному двору областной клиники. В фойе она узнала номер палаты, у дежурной медсестры — предварительный диагноз Милы. Назначенная ей диета исключала столько продуктов, что Катя покачала головой. Несколько бананов, которые она купила в переходе метро, кажется, не входили в список запрещенных. Накинув белый халат, Катя поспешила в палату.

— Можно? — постучав, Катя после короткой паузы несмело открыла дверь. Убрав с лица озабоченность, она улыбнулась и зашла в палату. — Добрый день.

По обе стороны окна стояли две кровати. Одна была пуста, а на другой лежала Мила. Катя едва справилась с собой, чтобы не ахнуть: в бледной, исхудавшей женщине трудно было узнать ту, что снилась ей такой жизнерадостной, активной.

— Катя? — Мила автоматически провела рукой по заколотым наспех волосам, подтянула одеяло повыше и вопросительно уставилась на девушку. — Что ты здесь делаешь?

— А где привет? — стараясь не обращать внимания на явное недовольство свекрови, спросила Катя. Она подошла к кровати, отодвинула от широкой батареи стул и, не дожидаясь приглашения, села на него.

— Ты откуда узнала?

— Что здесь удивительного? — вопросом на вопрос ответила Катя. — Мы ведь не чужие люди.

— Я никого не ждала, — отвернувшись к стене, тихо сказала Мила.

— Знаю. И именно потому я здесь, — Катя выложила на тумбочку бананы и оглядела палату: холодильник, телевизор, чисто, светло, жалюзи на окнах, не дающие солнцу наполнить палату зноем, но все-таки она бы сделала щелочки пошире.

— Я плохо себя чувствую. И собеседница из меня соответственная, не поворачиваясь, пробурчала Мила. — Ты выбрала неудачное время для дипломатического визита. Может быть, отложим до лучших времен?

— Почему вы не позвонили нам? — укоризненно спросила Катя. — Так нельзя, Мила Николаевна.

— Да? — Мила удивленно посмотрела на невестку, пожалуй, впервые рассматривая ее так пристально. Что за деваха? Комедию ломает, что полна сочувствия. С чего бы это? Очередной розыгрыш? Что ей нужно?

— Катя, я тебе очень благодарна, а сейчас уходи, пожалуйста, — Мила гневно сверкнула глазами. — Будем считать, что ты выполнила свой долг и совесть твоя чиста. Иди, девочка, занимайся своими делами, а мне предоставь заняться своими.

— Зачем вы так, Мила Николаевна? — Катя почувствовала, что действительно обиделась и вряд ли найдет в себе силы еще раз прийти сюда. — Я ведь от всего сердца. Я ведь понимаю, как вам тяжело.

— Мне?

— Да, вы плохо себя чувствуете. А это место явно не для ваших нервов. Вы ведь не из тех, кто любит болеть, вызывать жалость, обременять заботой о себе. И еще больница… Я знаю, что такое больница. Ненавижу этот распорядок, врачебные обходы, процедуры, запахи. Наверняка и вы испытываете что-то подобное.

— Я? — Мила поставила подушку повыше, села, опершись на левый локоть. Посмотрев на тумбочку, лукаво улыбнулась. В конце концов, почему бы не подыграть? — Элемент временного неудобства, конечно, есть, но без драмы. У меня все в порядке. Вот только… Только бананов не хватало.

— Почистить? — дрожащим от волнения голосом спросила Катя.

— Давай, не пропадать же добру.

Катя с готовностью очистила самый крупный банан и протянула его Миле. Она была так довольна, наблюдая, как свекровь медленно смакует, откусывая кусочек за кусочком. Правда, скоро Катя поняла, что Мила совершенно не хочет есть, и делает это, чтобы доставить ей удовольствие.

— Что говорят врачи? Вы спрашивали, насколько все серьезно?

— Врачи относятся к той категории людей, которым лучше не задавать вопросов, — прожевав, ответила Мила. Есть ей действительно не хотелось. Положив большую часть банана на тарелку, она вытерла руки о салфетку и виновато улыбнулась. — Извини, организм не требует пищи никакой, даже духовной. Вон сколько журналов лежит — ни к одному не притронулась.

— Бывает.

Катя поняла, что смогла разговорить свекровь, и была этому несказанно рада. Ее всегда смущала ситуация, которую упорно создавал Кирилл своим нежеланием общаться с матерью, входить в ее ритм жизни. Такое положение вещей Катя сочла несправедливым и потому решила действовать самостоятельно, положившись на женскую интуицию. К тому же ожидание первенца делало ее сердце открытым, полностью лишенным темных мыслей. Катя вообще по своей натуре была человеком добрым, неспособным на коварство, задние мысли. Мила ошибалась, решив прощупать ее и понять истинную цель прихода невестки. Пристально вглядываясь в смуглое лицо Кати, Мила невольно сравнила его со своим бледным, усталым, постаревшим за эти несколько дней. Она недавно выпила лекарства и потому могла еще какое-то время нормально общаться с Катей. Однако Мила знала, что пройдет немного времени и новый приступ заставит ее корчиться от боли, а свидетелей этому быть не должно, медсестра не в счет.

— Ладно, девочка, — Мила устало улыбнулась. — Выкладывай, что у вас там стряслось.

Мила была уверена, что Катю привело сюда не столько сострадание, сколько проблемы, решить которые молодежь сама не смогла без ее помощи. С ролью парламентера Катя справилась прекрасно и заслуживала того, чтобы ее выслушать со вниманием.

— Говори, Катя, не медли, потому что скоро я не смогу воспринимать то, что ты должна сообщить. Я внимательно слушаю тебя.

— У нас ничего не случилось, — недоуменно ответила Катя. — Не пойму, о чем вы?

— Ты хочешь все-таки уверить меня, что пришла просто так?

— Да.

— Спасибо, но я отвечу тебе откровенно — верится с трудом.

— Все дело в вашем отношении к людям. Доверие — понятие очень определенное. Оно или есть, или его нет.

— Скользкий вопрос, который бы я не стала обсуждать с тобой.

— Мила Николаевна, давайте дружить, — Катя положила ладонь на прохладную сухую руку Милы, чуть сжала ее. Это был очень волнующий момент для Кати. Она почувствовала, как жесткий обруч сдавил горло, не давая больше произнести ни единого слова. Ни единого слова, пока не прозвучит ответ, но Мила молчала. Это была катастрофа. Катя всегда знала, что у нее должны сложиться человеческие, дружеские и доверительные отношения с матерью своего мужа. Это было для нее так важно, да и мама учила, что можно избежать стольких проблем, если не ссориться, понимать и ценить женщину, подарившую тебе своего сына.

— Не делить его с ней, а соединить свою и ее любовь, понимаешь дочка? — Катя понимала, всегда понимала. И когда встретила Кирилла, полюбила его, сразу заочно полюбила и его мать. И каким же ударом стала для нее холодность и отчуждение, царящие во взаимоотношениях Кирилла и его матери. По сути, и отношений-то никаких не было. Все сложилось давно, Кате трудно было разобраться в причинах, а Кирилл всякий раз уходил от объяснений. Он становился похож на ежа, сворачивающегося в клубок, не дающего даже прикоснуться без того, чтобы не уколоться. Максим Сергеевич более тактично уходил от ее вопросов. Он просто гладил ее по голове и говорил, что с творческими людьми порой бывает очень нелегко.