«Я люблю эту девушку, — писал он. — Люблю давно, хотя чувства мои безответны. Ради нее я сейчас рискую жизнью и честью. Ради нее пошел бы на большее, но тем не менее остаюсь вашим почтительным сыном. И, если судьба так распорядится, готов выполнить в отношении вас свой сыновний долг, сочетавшись браком с той, которую вы для меня избрали. Однако хочу, чтобы вы знали: делаю я это исключительно из чувства долга по отношению к вам. Мое сердце останется у Лилии, а моя невеста получит только мое имя и мою руку. Есть вещи, через которые нельзя переступить, и любовь — одна из них!»

Перечитав послание, он решил было приписать распоряжение для Альфреда, что делать с его вещами в случае его ранения или смерти, как, кому и куда сообщить о результатах дуэли, куда пристроить Левиафана и так далее. Но только начал третье послание, как в дверь постучали.

— Вальтер? Ты еще здесь?

— А где мне еще быть? — вопросом на вопрос ответил юноша. — Я не сбежал, если ты об этом!

— Да, но я читал, что некоторые перед дуэлью отправляются погулять… — В дверь заглянул Альфред. — Пора!

— Понял. — Юноша встал. — Заходи. Где Одоевски?

— По делам бегает. Обещал встретиться на крыльце.

— Хорошо. Тогда поможешь мне одеться… И вот еще. — Он взял конверты. — Тут два письма. Адресаты надписаны. Если со мной что-то случится…

— С тобой ничего не может случиться, — перебил его друг. — Ты прикинь, что будет, если декан тебя убьет? Скандал! Всему универу крышка!

— Так уж и крышка! — усмехнулся юноша. — Родня прикроет. Его двоюродная сестра — невеста наследника. Неужели она не отмажет кузена?

— Кто знает? — загадочно изрек Альфред. — Так что нечего о смерти думать!

— И это один будущий некромант говорит другому?

Молодые люди расхохотались, когда до них дошел весь смысл сказанного. Немного успокоившись, Вальтер переоделся в чистую блузу, на ноги натянул сапоги для верховой езды, не стесняющие движений, прихватил кожаную жилетку, перчатки, с помощью Альфреда туго перетянул талию поясом. От раны в живот такая повязка не защитит, но все равно поможет, не дав краям раны разойтись.

— Я готов.

Владимир Одоевски действительно ждал на крыльце. Он снова начал волноваться и говорить косноязычно:

— Вам надо будет сказать про мир. Надо примириться. Это есть такой традиция. И мои долги…

Вальтер слушал, кивая, но не вникая в смысл сказанного.

Возле Дареного Дома буйно разрослись кусты и молодые деревца. Два старых яснелистных клена с узловатыми от возраста стволами, словно часовые, замерли во внутреннем дворике дома, а вокруг них тянулся к небу молодняк. Сбоку доживали свой век развалины какого-то сарайчика: покосившиеся стены, провалившаяся с одного бока крыша, остатки двери валяются на земле. Возле этого сарайчика каким-то чудом сохранился пятачок голой земли. Тут даже трава почти не росла.

Добраться до него можно было с двух сторон, либо двигаясь вдоль старого забора сквозь заросли, либо пройдя через сам Дареный Дом, войдя в парадную и выйдя через заднюю дверь — вернее, через то, что от нее оставило время. Трое юношей воспользовались этим путем. Как оказалось, не они одни.

Виктор Вагнер уже был на месте, как и один из аспирантов с факультета боевых магов, который нервно переминался с ноги на ногу и озирался вокруг с таким видом, словно под каждым кустом притаился голодный упырь. Рядом, сложив руки на переднике, тихонько стояла сама матушка Кромби. У ее ног ждал своего часа небольшой сундучок с лекарствами, бинтами и прочими средствами оказания помощи. Самого мастера Мая нигде не было видно, но слышался негромкий треск кустов где-то со стороны забора.

— Здравствуйте, — сказал Вальтер.

— И вам добрый день, студиозус фон Майнц, — кивнул ему декан.

В строгом черном камзоле, подтянутый и спокойный, он казался воплощением благородства, и юноша снова ощутил укол ревности. На такого мужчину любая женщина обратит внимание! Нет, он не может винить противника за то, что тот во всем лучше его самого! Но эта мысль принесла слабое утешение. Ведь счастья достойны не только самые лучшие — любой, даже последний неудачник и уродец хочет любить и быть любимым. И как решить, кто достойнее и кому нужнее встретить свое счастье? «У тебя есть все женщины и девушки университета, — подумал Вальтер, посматривая на соперника. — А может быть, и всего мира — только выбирай. А у меня — только Лилия. Оставь ее мне, пожалуйста! Что тебе стоит?»

Послышался треск кустов — на полянку выбрался преподаватель боевой магии.

— Периметр чист, — доложил он. — Я поставил круговую заглушку и кинул пару сигналок. Если кто-то крупнее кошки приблизится на известное расстояние, сработает защита и нас накроет куполом.

Декан кивнул, соглашаясь. Мастер Май заметил студентов.

— А, студиозусы явились! — сказал он. — И без опозданий на этот раз! Чтобы вы все так на занятия ходили… впрочем, к вам троим это не относится. Итак… — Он кивнул Владимиру Одоевски.

Княжич сделал знак друзьям оставаться на месте. И два секунданта отошли на пару шагов в сторонку. Быстро пошептались между собой, причем, судя по нескольким услышанным словам, разговор шел на русском языке, после чего повернулись к дуэлянтам.

— Итак, господа, — боевик снова повернулся к соперникам, — в соответствии с дуэльным кодексом мы здесь и сейчас предлагаем вам помириться. Придя сюда, вы оба не просто изъявили желание драться и не струсили, но и показали себя достойными людьми, которые держат слово и ценят честь. Среди молодых людей в наше время так редко можно встретить того, кто вообще хоть раз слышал это слово, не то чтобы понимал, что такое честь… И мы, я и мой юный коллега, признаем за вами право настаивать на своем. Но, поскольку мы все здесь знаем, что такое жизнь и умеем ее ценить, то повторяю: здесь и сейчас мы предлагаем вам помириться. И это не будет считаться проявлением слабости или трусости!

Соперники посмотрели друг на друга. Виктор Вагнер свысока — он был почти на полголовы выше своего ученика.

— Поскольку я в какой-то мере несу ответственность за жизнь и здоровье каждого из студиозусов, — промолвил он, — и не от меня исходила инициатива, то со своей стороны лично я не вижу причин не протянуть вам, граф фон Майнц, руку дружбы.

Его раскрытая ладонь протянулась вперед и…

— Нет.

Вальтер смотрел на эту ладонь так, словно она была выпачкана в крови его родной матери.

— Нет. — Он отступил на шаг.

— Ты с ума сошел? — шепнул ему Альфред. — Тебе же предлагают…

— Кто предлагает? — взвился юноша. — Он? После всего, что было?

— А что было?

— Молодой человек, — вступил в разговор мастер Май, — насколько я вас понимаю, вы решительно отказываетесь от примирения?

— Да, отказываюсь, — тряхнул головой Вальтер. — Поскольку между нами существуют непримиримые противоречия…

— Вы понимаете, студиозус фон Майнц, кому вы это говорите? Вам тут еще учиться целый год!

— И практику проходить, — вставил Альфред. — У него же!

— Наплевать. Есть кое-что важнее…

— Любовь? — подал голос декан. — Я вас так понимаю, юноша.

— Что вы понимаете? — сорвался тот. — Что вы вообще можете понимать? Вы — красивый, молодой, мужественный, умный и… и вообще! Вы — победитель по жизни! Все девчонки со всех факультетов ваши, стоит только поманить! А вы играете их чувствами, меняя девушек как перчатки! Сегодня одна, завтра другая, потом третья… Вы разбиваете им сердца и идете дальше, упиваясь своими победами. Что вами движет? Поиски той единственной и неповторимой, которая сможет оценить вашу тонкую чувствительную натуру?

— Уже.

Одно короткое слово, но Вальтер словно налетел на стену.

— Что? — переспросил он.

— Уже, — повторил декан. — Я уже нашел ту единственную и неповторимую и должен сказать…

Он не успел ничего добавить. С криком ярости Вальтер схватился за свой меч и бросился на соперника.

Мастер Май метнулся ему наперерез, но Виктор успел раньше. Декан просто встал перед своим учеником. Одно неуловимо быстрое и легкое движение руки, быстрая вспышка, словно искорка, — и вот уже Вальтер летит в одну сторону, а его меч — в другую.