«И будь я проклят, если сам полезу с этой хренью разбираться, — зарекся Билл, утыкаясь лицом в измятую подушку и честно стараясь угомонить разбушевавшееся воображение. — Я ж дитё неразумное, чего с меня взять-то?»

Прошло какое-то время, прежде чем он наконец провалился в сон.

Именно провалился. Как если бы под ногами вдруг захрустел обманчиво крепкий лёд, обрушился в воду, неумолимо сомкнулся над головой. Холод мириадами острых игл впивался в тело, леденил самое нутро; грудную клетку мучительно сдавило; всё вокруг заволокло мутной пеленой, перед глазами замелькали чёрные мушки. Билл силился прогнать эту муть, выбраться, выплыть — но вместо этого камнем опускался на дно.

На дно Биллу не хотелось. Ну на фиг.

Проснулся он резко, рывком — и понял, что задыхается.

Целая уйма сил ушла, чтобы просто сделать вдох. Билл захлебнулся воздухом, кое-как отдышался, выматерился вполголоса и резко сел на постели. Рядом с ним сидел Бэзил, таращил на него круглые глазищи и сердито бил по одеялу вздыбленным хвостом. Персик жался к его пушистому боку, сбившись в комочек, и мелко дрожал.

Стало быть, не только Биллу здесь хреново.

— Блядские некроманты, — сипло выдохнул он, растирая ладонями лицо, мокрое от пота и гадко-липкое — кажется, от крови. Несложно догадаться, в чём дело: у магии смерти весьма специфический характер воздействия, волна сырой некромантии — чудовищный удар по вегетативной системе любого существа. Сердце частило вдвое, а то и сильнее; в носу противно хлюпало, во рту был вкус соли и железа; хотелось бежать прочь, как можно дальше от этого дома, от этого монстра…

Билл с силой вгрызся в собственное запястье. Боль немного привела в чувство, помогая отогнать вторую волну панической атаки. Некогда было сидеть и дрожать. По-умному следовало брать котов в охапку и валить подальше. А по-хорошему — пойти к Максу, привести того в чувство и вразумить чем-нибудь тяжелым за то, что чуть их всех тут не угробил.

И Билли-шельма не был бы сам собой, если бы в кои веки решил поступить по-умному. Поэтому он спешно втиснулся в штаны и чуть не бегом направился на третий этаж. Приводить да вразумлять.

Бездна знает, что там за кошмары снились Эгертону — по кровати он не метался, на помощь не звал и с виду вообще был этаким святошей. Только в простынь вцепился так сильно, что несчастная ткань едва не трещала, а от разлившейся по комнате магии, тёмной, густой и гадкой, впору было мирно складывать руки на груди и покорно помирать.

Невыносимо.

— Макс, — позвал он, с трудом подавив желание выйти в окно. — Макс!

Предсказуемо, реакции не последовало — кошмар его смертоносным и пока даже не состоявшимся полюбовничком завладел основательно. К кровати меж тем приближаться хотелось примерно так же, как заводить дружбу с какой-нибудь кусачей тварью.

— Макс! — всё же подойдя, Билл едва не рухнул сверху — ноги держать отказывались. Тряхнул за плечо, выглядывающее из-под одеяла, поразившись, насколько ледяная у Макса кожа. — Блядь, да проснись уже! Макс!

И он проснулся. Не от тряски и крика в свое ухо. Билл, понимая, что ещё немного — и его можно будет собирать в совок, отвесил ему пощечину. Звонкую, такую сильную, на какую вообще был способен, удивившую даже его самого. Чтобы через долгую секунду столкнуться с потерянным, напуганным, болезненным взглядом. Безумным, если быть совсем точным.

Тяжёлая ладонь на затылок легла внезапно, сгребла волосы в кулак, сильно потянув, обнажая горло. Чувство беззащитности накатило вмиг, захотелось отстраниться, деться уже хоть куда-нибудь… Билл прикрыл глаза, спешно соображая, что делать, — и открыл, поняв вдруг, что собственного лба касается чужой, ледяной и взмокший, а губы щекочет заполошное дыхание.

— Макс, ну какого хрена? — забормотал он почти жалобно, обхватывая ладонями чужое мертвецки холодное лицо — разве только чуть потеплее там, куда пришлась оплеуха. — Всё хорошо, ладно? Всё хорошо, я с тобой… ты в безопасности… — не увидев никакого отклика, Билл резко выпрямился и, стараясь унять нервную дрожь, как следует тряхнул Макса за плечи. — Да ты, сука, сам опасность ходячая! Слышишь, нет?! Живо вынул голову из жопы, я не собираюсь тут подыхать ни за хрен собачий!

Боги знают, подействовал ли на Макса его вдохновенный пассаж — в темноте не разобрать ни взгляда, ни эмоций на будто бы замерзшем лице — но вокруг талии вдруг обвились ледяные руки, притянули и сжали так крепко, что впору задохнуться. И право слово, уж лучше сдохнуть так, чем от потока проклятой некромантской магии, от которой внутренности словно сдавливает невидимая рука… Ровно до тех пор, пока над ухом не раздалось тихое и хриплое «Прости», такое долгожданное, что захотелось расплакаться. Некроэнергия, злая, опасная и убивавшая Билла не иначе как целую вечность, исчезла. Не так быстро, как хотелось бы, словно Макс до конца не верил, что можно не быть больше смертоносным темным магом.

— Прости, детка, — наконец проговорил он, уже тверже и увереннее. Отстранил от себя, глянул куда-то на одеяло и выдохнул, прежде чем посмотреть уже на Билла: — Ты… в порядке?

— Ты чуть не убил меня, — отозвался Билл со спокойствием, изумившим даже его самого. — Будь у меня проблемы с сердцем, я бы сдох на месте, и тебе бы пришлось менять матрас в гостевой комнате. Как ты, блядь, думаешь — я в порядке?

Было впору гордиться собой — он смог неплохо так выбить из колеи эту гребаную некромантскую рожу, судя по шокированному взгляду и совсем уж мёртвой хватке. Да только Билл даже малодушно порадоваться не мог: уж очень оно напоминало избиение младенца. И все моральные силы уходили на то, чтобы не закатить безобразную истерику.

Видят боги, Максу сейчас наверняка ещё хуже. Он не заслужил чужой истерики… ну ладно, может, и заслужил. Но Билл всё равно истерить не станет.

Нет, не станет.

Спешно (и не без усилий) стряхнув с себя чужие руки, Билл поднялся с места.

— Сейчас вернусь.

— Билл, я…

Он судорожно замахал руками, бестолково мотая головой, и, кое-как совладав с голосом, отрезал:

— Заткнись, Макс; просто заткнись нахер!

Как ни силился он удержать себя в руках, а дверь ванной всё-таки хлопнула слишком громко.

Первым делом он на всю катушку выкрутил холодную воду и сунул голову прямо под кран. В сознании немного прояснилось, но по щекам всё равно текли злые слёзы. Чувствуя полное бессилие перед всей этой напрочь ебанутой ситуацией, и оттого злясь пуще прежнего, Билл неуклюже плюхнулся на пол и пару минут просто плакал, уткнув мокрое лицо в колени.

Только пару минут, честное слово. Дольше мотать сопли на кулак просто было некогда. Он поднялся, схватившись за бортик ванны дрожащей рукой, и ещё с минуту плескал ледяную воду себе в лицо, чтобы не напугать опухшей рожей своего без того припадочного некроса. И закопался в шкафчик с зельями, что имелся в ванной комнате любого приличного мага. Зелий оказалась целая куча; благо всё было подписано, не пришлось искать по запаху. Три флакончика он опрокинул сам, ещё семь сгреб в пригоршню и потащил Максу.

Когда он вернулся в комнату, Макс уже принял сидячее положение, спустив ноги на холодный пол и упираясь локтями в колени. Вид у него был совершенно потерянный, больной и такой… не коммандерский, что впору было разреветься снова. То ли от жалости к нему, то ли от жуткого осознания — ломаются даже такие сильные люди, как Эгертон. Билл не знал причины, не знал, насколько такое состояние вообще обычно для Макса; он, Бездна побери, вообще ничего о нём не знает!

— Макс… — позвал он, подходя ближе и невольно прижимая флаконы к груди сильнее.

Он отнял голову от ладоней, посмотрел так, будто видел впервые. И молчал, очень долго, прежде чем наконец отозваться:

— Да, я… Прости, Билл. Я не хотел… причинять тебе вред. Прости.

— Да я это понимаю! — Билл всплеснул бы руками, будь они свободны. — Если б я думал иначе — уж поверь, твоя некромантская жопа улетела бы с ближайшего подоконника. Ну да ладно… — он со вздохом составил зелья на прикроватной тумбочке, даже сейчас стараясь соблюдать симметрию. Затем, пару секунд помявшись на месте, сел рядом с Максом и осторожно коснулся его плеча. Тот вздрогнул — то ли от неожиданности, то ли из-за обострившейся разницы температур. — Ты объясни толком, что с тобой было?