– Я не его начальник.

– Ах, да… Ну тогда взял бы за хобот кого-нибудь из своих оболтусов.

– Их не так просто взять за хобот.

– Попросил бы меня.

– Я же не знал, кто ты такой.

– Да, действительно. Ну да ладно, что сделано, того не воротишь. Давай лучше выпьем.

– Подожди! Ты действительно хочешь оставить Сингха безнаказанным?

– Да.

– После всего, что он сделал?

– Да.

– Но почему? Если ты сказал про него правду, он не должен входить в братство! Это все равно что чистокровный еврей в правительстве Гитлера.

– Оригинальное сравнение, – хихикнул Дзимбээ. – Но что делать, если единственный, кто способен справиться с делами, оказался евреем? По-моему, одна из причин, по которым Гитлер проиграл, была в том, что он никогда не мог посмеяться над своей верой. Если ты относишься к своим убеждениям слишком серьезно, в этом твоя слабость.

– Но нельзя же относиться к своим убеждениям настолько несерьезно!

– Почему нельзя? По-моему, очень даже можно. Да, в братство затесался самый отъявленный негодяй, мерзавец, гад и кандидат на истребление. Ну и что? Он выполняет свои функции, он делает то, что лучше него никто не сделает. Зачем отказываться от его услуг?

– Затем, что если мы не откажемся от его услуг, мы тем самым откажемся от наших идеалов.

– Мы не откажемся от наших идеалов, мы просто отступим от буквального следования правилам во имя великой цели. Ты ведь христианин? Помнишь, Христос говорил: не ругайтесь, порождения ехиднины!

Рамирес поморщился. Хоть он и не считал себя ортодоксальным христианином, богохульства он не терпел.

– Христос говорил совсем не то, – сказал он. – Христос говорил «не ругайтесь» один раз, а обзывал апостолов в другой раз. Он был человеком, ему не были чужды человеческие слабости.

– А ты не человек? Или, может быть, Сингх не человек?

– Нет, но… должны же быть какие-то пределы человеческой подлости!

– Должны. Я даже скажу, какие пределы. Подлость допустима в тех пределах, в каких она не мешает общему делу. Не согласен?

– Не согласен. Это получается прагматизм какой-то.

– Это и есть прагматизм. А что в нем плохого? Наша революция насквозь прагматична и это дает нам шанс. Революцию нельзя делать в упоении от собственной чистоты, рано или поздно тебе придется запачкать руки, и тогда ты начнешь колебаться и упустишь момент. С чистыми руками революцию не делают.

– Значит, по-твоему, Сингх все-таки должен остаться безнаказанным.

– По-моему, да. По крайней мере, до тех пор, пока поезд не прибудет на Деметру и мы не установим контакт с руководством братства. До этого момента расправляться с Сингхом просто глупо. А после этого… если ты его пристрелишь, я не буду тебе мешать. Только лучше сам с этим делом не связывайся, предоставь это Ивану.

– Думаешь, у него получится лучше?

– Думаю, да. Он уверен в своей правоте, а это очень помогает в таких делах. А пока давай больше не будем грузиться. Лучше выпей, расслабься, приди в себя. Начинается война, а на войне надо использовать любую свободную минуту.

– Разве ты воевал?

– Мне приходилось лежать на тюфяках, это примерно то же самое. Успокойся, Джон, если ты хочешь что-нибудь обсудить, давай лучше обсудим, что творится с подпространством.

– А что с ним творится?

– Разве ты не слышал? Скорость движения поездов увеличилась в среднем в два раза, говорят, это какая-то буря. Непохоже на божий знак?

– Какой же здесь знак?

– Когда мы взорвем терминалы, все подумают, что межзвездное сообщение прервалось из-за бури.

– Да, действительно. Ты прав, за это стоит выпить.

– Наливай. Может, пойдем к девчонкам? Знаешь, Джон, я иногда жалею, что ты насквозь гетеросексуален.

Джон еще раз поморщился. Этого он тоже не любил.

Даниэль Кришнамурти налил себе полстакана синтетического джина и долил стакан доверху синтетическим тоником. На Земле это пойло показалось бы гадким, но сейчас Даниэль опустошил стакан, даже не поморщившись. Ему очень хотелось напиться, потому что ему было очень страшно.

Нашествие цвергов, о котором предупреждала Ким Джонс, так и не состоялось. Непонятно почему, цверги никак не отреагировали на то, что люди поглумились над их священной статуей. Даниэль не понимал, как такое могло произойти, это должно быть совершенно неправдоподобным стечением обстоятельств, наверное, человеческие боги не оставили любимую расу в беде, случилось чудо и цверги ничего не заметили.

Даниэль боялся по совсем другой причине – по телевизору передали об исчезновении Ким Джонс. Она исчезла не бесследно, несколько человек видели, как в электричке к ней подошли два человека, индус и европеец, выстрелили из пневматического пистолета, забрали бесчувственное тело и вынесли его из вагона на ближайшей станции. Полицейское расследование показало, что похитители немедленно погрузились в дрезину, арендованную по поддельным документам, и уехали в неизвестном направлении. Это направление оставалось неизвестным в течение двух часов, потому что кто-то воспользовался несанкционированным доступом к компьютерам транспортной сети Нового Кузбасса, и когда дрезину удалось отследить, она была уже в западной промышленной зоне, в одном из боковых тоннелей, окруженных со всех сторон складами, почти все из которых по документам принадлежали фирмам-однодневкам, а каждый второй склад вообще пустовал. Полицейские до сих пор не смогли обнаружить никаких следов телеведущей. Генерал Комбс вещал по телевизору, что полиция оцепила всю зону, что сейчас там проходит прочесывание местности, а еще полиция проверяет весь транспорт, побывавший в том районе, но, несмотря на уверенность, звучавшую в словах генерала, Даниэль понимал, что Ким Джонс пропала навсегда. В промышленных районах Гефеста хватает укромных уголков, где можно спрятать не только одно мертвое тело, но еще и сотню тонн контрабандной платины.

Журналисты много говорили о предполагаемых причинах похищения. Большинство сходились на том, что заказчиком преступления является компания «Сан энд Стил», одного из менеджеров которой Ким Джонс позавчера обвинила в налоговых махинациях. Про передачу, материал для которой предоставил Даниэль, все давно забыли, все подумали, что история про цвергскую статую – обычная газетная утка, высосанная из пальца. Но Даниэль знал правду, он знал, за что убили Ким Джонс, и поэтому ему было страшно. И еще ему было страшно оттого, что он догадывался, кто будет следующей жертвой.

Ибрагим встретил Якадзуно и Рональда неподалеку от одного из боковых корпусов университета Вернадского.

– Все прошло успешно, – сообщил Ибрагим, – статуя у меня в багажнике. Хотите взглянуть?

– Почему бы и нет? – оживился Дэйн. – Давайте посмотрим.

– Но не здесь же, – Якадзуно недовольно поморщился, – давайте хотя бы въедем внутрь. Я так понимаю, вы хотите провести экспертизу немедленно?

– Да, – кивнул Ибрагим, – я думаю, тянуть не стоит. У нас есть свой человек в одной лаборатории, он готов все проделать прямо сейчас. Кстати, в нашу прошлую встречу мы не оговорили вопрос о расходах. Думаю, будет справедливо, если все расходы мы будем делить пополам.

– Согласен, – кивнул Якадзуно. – Пришлите нам счет.

– Обязательно пришлю. Ну что, поехали?

Ибрагим нажал несколько кнопок на приборной панели автомобиля и ворота в бетонной стене напротив распахнулись с оглушительным скрипом. На Деметре воздух очень влажен, в нем много летучей грязи, которая так и стремится набиться во все щели, поэтому двери и ворота, расположенные на открытом воздухе, здесь всегда скрипят, как их ни смазывай. Электромотор машины завыл, пропеллеры завертелись, машина покачнулась, с мягким чмоканьем выбралась из густой грязи, приподнялась на полметра над поверхностью болота и медленно влетела во внутренний дворик, сопровождаемая монотонным мяуканьем местных лягушек, которых почти не было слышно из-за стрекота пропеллеров.