Лестницы в трюме не было, её на палубе обнаружил у кормы, к борту была привязана. Отвязал и спустил вниз, после чего ещё раз осмотрелся. Все девушки имели кляпы во рту, то-то так тихо, а вот торговец от кляпа освободился, под ногами лежал кожаный обслюнявленный комок, поэтому и мог говорить. Достав нож, я быстро перерезал путы, освободив всех, и велел подниматься наверх. Потом поднялся следом. Часть оружия я уже успел перекидать на свой борт, но всё не успел, такой необычный сигнал стуком головой подали, как я мог не отреагировать? Торговец, матрос пришёл в себя когда на него ведро воды влили, зачерпнув из речки, вот вдвоём, пока я успокаивал девушек, раздевая татей до исподнего, сбрасывали их в воду. Всех отправили, в живых никого не было, я и каюты в корме у ушкуя осмотрел. Кстати, хоть и речное, но больше судно, вон на борту порядка тридцати татей было. Торговец, увидев хозяина судна, его тело нашпигованное картечью, долго пинал проклиная. Товар, людей и судно он потерял. Взяли их легко, ладью повели видимо в отстойник, в команде не было десяти человек, а вот его решили в рабство продать. Хорошо, что я им подвернулся.

Когда все трофеи мной были осмотрены и с помощью девушек перенесены на баркас, я их занял, чтобы больше не плакали, работа помогала, стали думать, что делать дальше. Все девушки перешли ко мне на борт, ушкуй берём на буксир, к его корме привязали мою лодку. После чего все вместе плывём на борту моего судна. Это всё на завтра, слишком быстро темнело, но на моей жаровне девушке приготовили похлёбку, вполне сытную. Все лепёшки, весь запас гости съели, что я напёк у крепости Орешек. Вот чай, особенно с мёдом, изумил всех, ничего подобного они не пробовали, очень необычный вкус. Чай пока не был распространён по Руси, чаще люди пили сбитень, квас или морс, а тут такой необычный напиток. Торговец тоже его распробовал и подсев расспрашивал, что это и откуда. Узнав, что из Индии, да я сам оттуда, покивал и предложил прикупить немного чая. Обещал подумать, у меня четыре мешка было с собой. Я запасливый.

Ночь прошла спокойно, практически тихо. Лишь одна из девушек внезапно заревела ночью, но её другие девушки успокоили. О причинах слёз я так и не узнал, мне не сказали, да и не интересовался я. Со вчерашнего вечера, с момента нападения до сегодняшнего утра, река была пуста, нам так никто и не встретился, поэтому после того как мы позавтракали, всё же девушки на борту мастерицами в приготовлении блюд оказались, и снявшись с якоря смогли покинуть камыш. Несмотря на то, что ушкуй засел крепко, мы сдёрнули его буксиром, чуть канат не порвали. Девятко, так звали матроса, что всё ходил с крупной шишкой на голове, убрав шест, с помощью которого столкнул буксир на стермину, поднимал с торговцем парус. Он мне нравился своей хозяйственной жилкой. Вчера всё ценное помог мне на борт баркаса перегрузить, а потом на моей лодке выловил все весла, выпавшие с ушкуя, и вернул их на борт. До наступления темноты отмыл палубу ушкуя от крови и даже сделал небольшой ремонт, где были повреждения от картечи. Последние выковырял из дерева, и вернул мне. Те конечно помятые, но на переплавку пойдут, пригодятся ещё. Он вообще не сидел и такое впечатление, что просто не умел это делать, отдыхать. После освобождения, Матвей, удивился что я один, искал моих павших товарищей и не найдя спросил где они, изумившись моему ответу что я один. Ещё больше изумился, что я князь, последнее я особо и не скрывал. Он и не слыхивал, что опытную ватажку татей кто-то бы смог побить в одиночку. Даже с помощью огненного боя, выстрелы тот слышал, но всё же. Только и ходил, покачивая головой.

Сейчас я сидел за румпелем и правил, одной рукой это не трудно. Девятко возился на носу, поправлял чехол на пушке, а Матвей, шикнув на двух девушек, что хихикали у правого борта, направился ко мне. Ветер был попутным, шли мы на хорошей скорости, я внимательно наблюдал, чтобы держатся на середине реки, не хотелось бы вылететь на мель, поэтому лишь покосился, когда торговец присел рядом.

— Скоро Новгород, — немного пожевав губами, наконец, сказал тот и стал выискивать в бороде крошки после прошедшего завтрака. — К полудню там будем, места знакомые.

— К полудню это хорошо, — ответил я, чтобы просто поддержать разговор, однако тут немного повозившись направился помогать напарнику. Работы Матвей не чурался.

Слева показалась на высоком берегу деревушка, у деревянного причала покачивалось две крупные лодки, ещё несколько, но поменьше, были вытащены на берег. Там возился одинокий рыбак, смолил днище, кроме него и стайки мальчишек больше никого на виду не было. Деревушка не привлекала нашего внимания, и мы двигались дальше в сторону Новгорода. Вот часам к десяти показалось сразу четыре судна идущих на встречу, три ладьи и ушкуй. Среди команд и торговцев оказались знакомые Матвея, и пока мы разминулись с ними, тот успел сообщить, что с ним было и как удалось отбиться от нападавших, с его освобождением. Говорил только он, встречные не успели, только слушали да поздравили со счастливым освобождением из полона. Ну и крикнули что дальше река чистая до самого Новгорода, а его ладья им не встречалась.

Обедать приставить мы не стали, девушки лишь вскипятили воды на жаровне, и я заварил чаю, попили его, обманывая желудки. Решили, что дойдём до Новгорода, там и поедим. Когда, наконец, вдали показались стены Новгорода, Матвей решился и снова подошёл ко мне. Я и так видел, что тот что-то сказать хочет, но видимо не принял окончательного решения, а сейчас вернулся к нему.

— Максим, по закону ты должен сообщить о ворогах посаднику, тот и судить рядить будет. Ушкуй тебе отдадут со всем, что на щит взято, это священно. Я бы хотел выкупить его, своё судно потерял, а ушкуй и больше и идёт хорошо. Девятко его уже внимательно осмотрел, одобрил, хорошее и крепкое судно.

— Я не возражаю, оно мне без надобности.

— А лодку?..

— Нет, — коротко ответил я. — Вот лодка не продаётся.

Матвей видимо на неё глаз положил, но видя, что тут я в своём решении категоричен, отступил, насчёт ушкуя мы ударили по рукам, его полюбому отдадут мне, это по Правде. Посадив за румпель Матвея, тот знал, где лучше пристать, я стал осматривать вещи и самое малоценное складировал в пару мешков, да поломанное оружие и трофеи не интересные. Мелочёвку так всю сложил, она мне так же не нужна. Нужно было представить посаднику доказательства нападения. Причём сверху стоит положить что-то дорогое, чтобы тому понравилось, типа мзды, но официальной. Мне об этих тонкостях ещё князь рассказал, не стоит нарушать традиций.

Как только баркас встал у пирса, мы подтянули за буксирный канат ушкуй, я помогал одной рукой, поставили его рядом, а вот лодку перевязали к моему судну. Я попросил Девятко это сделать. Ко мне как к старшему тут же подошёл слуга, пристань частная, за стоянку надо платить, но тут разобрался Матвей, пристань принадлежала ему хорошему другу и плату с него не брали. Слуга узнал его, осмотрел окровавленную одежду и пообещал сообщить родным Матвея, что тот вернулся. О том, что ладья пропала, а команда погибла, слуга встретил информацию с большой скорбью, выяснилось, что с Матвеем ходил его младший брат. Это я из разговора понял.

После этого матрос остался охранять оба судна, местный слуга убежал, сообщать семьям надо, что кормильцев потеряли, а мы, наняв две телеги и сгрузив на них всё, что я отобрал, посадили девушек, ну и сами сели. Не пешком же идти. Так и поехали к Кремлю, где заседал посадник. Тут его власть, пусть решает. На тряской повозке я убрал косынку и проверил, не виден ли бинт, вроде не заметен. Мне не хотелось, чтобы было видно, что я ранен. Ну а то, что у меня частично одежда в крови, так Матвей хуже выглядел. А так вроде непонятно что я ранен.

В порту были разные торговцы, а мы голодны, остановились у одного и купили пирожков с кувшинами сбитня. Я так же оплатил чтобы одну порцию пирога и кувшин охлаждённого сбитня отнесли Девятко, описав его и где тот находится. Вот так покушав, и покатили дальше.