времени.

Он подошел к окну, распахнул форточку и едва не задохнулся от свежего, прохладного воздуха, хлынувшего в душную комнату. По двору ходил Нестор и расчищал дорожки. Сгребал тонкий слой снега деревянной лопатой и отбрасывал на белые холмы, крепостными стенами ограждающими узкие проходы.

На улице все еще было холодно. Но по легким, едва уловимым признакам становилось понятно, что зима заканчивается. Растаяли узоры инея на окнах. Сугробы немного осели и выглядели подтаявшими, а потом снова застывшими грудами мороженого. Больше не было в них величественной неприступности, ледяной несокрушимости вечной стужи. Они ежились и опадали. Деревья свободно раскачивали ветвями на ветру, сбросив оцепенение. Ликующе каркала ворона, пытаясь изобразить нечто вроде пения, радуясь еще далекому, но уже реальному теплу.

– Сколько же я болел?

Неудержимо потянуло туда, за пределы дома. Побродить по расчищенным дорожкам, дышать, выталкивая из легких последние душащие сгустки болезни, прижать ко лбу комок ледяного снега.

В зеркале старомодного серванта он увидел свое отражение. Бесцветное лицо с синяком во всю левую половину, ввалившимися щеками и тенями вокруг глаз, бледная, почти серая кожа туго обтягивала выступающие скулы. Длинные спутанные волосы свисали на худые плечи. На шее и ключицах кровоподтеки и ссадины. Человек, который смотрел на него из зеркала, явно был не способен целый день бодро ходить по морозу и снегу, пытаясь вырваться из плена заколдованного дома. Слабо верилось, что он вообще годен хоть на какое-то физическое усилие. Да и кормили его последний раз хорошо если неделю назад…

Смутно припомнился ресторан, в котором они обедали с родителями по дороге сюда. Белая накрахмаленная скатерть, серебро вилок и ножей… глубокая бульонница с крышечкой из тонкого слоеного теста. Под запеченной корочкой окутанный ароматным паром густой грибной суп-пюре. Феликс невольно сглотнул, прогоняя невероятно яркое, праздничное воспоминание, снова посмотрел в окно.

Нестор поднял голову, словно почувствовав его взгляд, прислонил лопату к двери сарая и направился в сторону дома.

Феликс еще раз глотнул воздуха из окна, и его скрутил приступ кашля, лишающий последних сил.

До кровати ему помог добраться сновидящий, на ходу рассказывая негромким рокочущим голосом, что будет, если больной продолжит шляться по дому и высовываться на холод, не долечившись.

– Родители не звонили? – спросил Феликс, вытягиваясь под тяжелым, горячим одеялом.

– Нет, – хмуро ответил Нестор.

– Но они хотя бы знают, что я заболел?

– Даже если и узнают, чем тебе помогут? Домой все равно не заберут. И нормального из дэймоса не сделают…

– Логично, – вздохнул Феликс.

Нестор принес горячего отвара и, пока он пил, включил радиоприемник. Чудовищный древний монстр в корпусе из светлого дерева, на четырех тонких ногах. Самое место в музее, как многому, если не всему, в этом доме.

Хотя, стоило признать, передавал старинный прибор довольно чисто.

Феликс лениво прислушивался к звукам, доносящимся из угла.

Сновидящий крутил колесо настройки, гоняя тонкую красную полоску по разным радиочастотам, вылавливая из треска помех то обрывок мелодии, то невнятное бормотание диктора… В одну из пауз между шипящим белым шумом ворвался бодрый женский голос, торжественно рассказывающий о прекрасных переменах, происходящих в Бэйцзине, на заднем фоне звучала бравурная музыка.

– Культурная революция, – произнес Феликс, глядя на скрученные провода, тянущиеся к старой люстре по сероватому потолку, – здесь бы она тоже не помешала…

Нестор покосился на него и заинтересовался:

– Ну-ка, ну-ка, что еще говорят?

– Культурная революция затрагивает все большие слои населения… Великий замысел, гарантирующий наше будущее на сто лет вперед… Целиком и полностью искореним зловредные замыслы и засилье ревизионистов… ну и так далее. Ты разве не слышишь?

Тот хмыкнул многозначительно, и Феликс вдруг сообразил. Он резко повернулся к приемнику, внимательно ловя каждое слово. Нет, не ошибся, не показалось…

– Я понимаю по-бэйцзински?!

Нестор проворчал что-то неопределенное, но, похоже, был доволен этой новостью.

– А может, и не только понимаю, но и говорю на этом языке?

Феликс сосредоточился, постарался воспроизвести что-нибудь простое. К его изумлению, в памяти начали всплывать легкие, звенящие конструкции слов и целых предложений….Он не просто знает несколько элементарных выражений – он мог говорить. Свободно и уверенно, используя устойчивые выражения-идиомы. Отличительную карточку каждого образованного бэйцзинца.

– Я не помню, когда учил все это, – произнес он, потрясенный внезапно свалившимся знанием. – Не могу вспомнить…

– Лучше поспи, – велел Нестор, укладывая на его пылающий лоб мокрую тряпку. – А то уже голова задымилась.

– У тебя один рецепт в любой непонятной ситуации, – сказал Феликс с досадой. – Спать. Лучше скажи, откуда у меня синяки по всему телу?

– Оттуда, – глубокомысленно ответил сновидящий и придавил тяжелой ладонью его лоб.

Сопротивляться не было сил. Устало размышляя о территориальном расположении загадочного места «оттуда», а также о времени, необходимом, чтобы из него выбраться, Феликс уснул.

Он проснулся от звуков приглушенной беседы. Решил, что это очередная радиопередача, и собирался заснуть снова, но сообразил, что переговариваются в гостиной. Стянул с головы подсохший компресс, приподнялся. Прислушался.

– Раньше ты всегда был удовлетворен товаром, – говорил раздраженно незнакомый мужчина за стеной. – Необходимости в личных встречах не было. Я приехал исключительно из уважения к тебе. У меня серьезная репутация…

Услышав этот голос с едва уловимым акцентом, Феликс почувствовал вдруг, что его начинает трясти. Не от болезненной лихорадки. От бешенства. Неукротимого, раскаленного, сметающего все доводы разума.

– Это не товар, – проворчал хорошо узнаваемый хрипловатый бас Нестора. – В собачьей будке его держал на цепи? Весь в синяках, тощий как скелет.

– Злобный гаденыш! – с досадой буркнул гость. – Пусть радуется, что я его вообще не закопал по дороге.

Феликс откинул одеяло, стараясь не скрипнуть раскладушкой, спустил ноги на холодный пол. Никаких прямых указаний на то, о ком конкретно говорил ночной гость, не было. Но парень был уверен – товар, доставленный Нестору в недолжном виде, – это он сам.

Воспоминания хлынули, сметая заслоны ложной памяти. Его действительно везли сюда по ночной, промерзшей дороге. Но не родители на заднем сиденье дорогой машины. А в багажнике, со связанными руками и мешком на голове. Голодного, избитого, но не запуганного…

И этот голос, звучащий в гостиной, вызывал все больше ярких образов – боль от пинка под ребра, содранная кожа на запястьях, тело, занемевшее в одной неудобной позе. И клетка. Клетка тоже была. Ледяные прутья, железный пол, на который брошено какое-то тряпье. Голод, сжирающий изнутри. Отчаяние и злость. Но не страх. Страха не было.

– Что ж ты его не усмирил? – спросил Нестор насмешливо.

– Сопротивляется, – огрызнулся мужчина. – Не действует на него внушение.

– А может ты сам слабеешь, Вир? Дохлого мальчишку не одолеть.

Феликс поднялся. Красная пелена колыхалась перед глазами, в висках стучало. Ступая по холодным половицам и держась за стену, он выбрался в коридор. Голоса зазвучали четче и громче.

– Стану я силу на сопляка тратить, – высокомерно отозвался гость.

– Мне теперь его на ноги ставить.

– Зачем? Сольешь в него свои могилы, и убивать не придется. Сам сдохнет от