за сновидящим.

Феликс раздраженно дернул плечом. Вся эта комедия начала ему порядком надоедать. Но все же пошел. Стоять без движения становилось холодно.

Дорожки во дворе были аккуратно расчищены и вели в разные стороны. Одна к низкому, темному от времени сараю, другая к корявым яблоням в саду, третья уводила куда-то за дом. Огромные сугробы сверкали серебряными искрами, из них поднимались стволы гигантских деревьев с толстой грубой корой.

Внутри жилища сновидящего было забавно. По двум сторонам от темного коридорчика – кухня и маленькая комната, впереди еще какое-то помещение, побольше. Узкая лестница вела на второй этаж. Дверь наверху была приоткрыта и поскрипывала от сквозняка, приоткрываясь и снова захлопываясь. Пахло горячим камнем нагретых печей, вареными овощами, каким-то барахлом. Феликс поморщился. Дом плебея. Можно было догадаться.

– У него серьезные проблемы с социализацией, – снова заговорила мать, и Феликс покосился неодобрительно. Считали, что он похож на нее. Густыми, кудрявыми волосами, цветом глаз, врожденным аристократизмом, доставшимся от очень далеких предков.

– Проблемы, значит, – повторил старик, стягивая засаленную куртку.

Мать хотела ответить, но осеклась под его неодобрительным взглядом.

– Посидите в зале, – велел хозяин родителям пациента. – А мы с парнем поговорим.

Он внезапно взял Феликса за плечо, ухватил словно железной клешней и потащил в комнату напротив крошечной грязноватой кухни. Закрыл дверь. Привалился спиной к косяку и спросил вполне добродушно:

– Ну?

Феликс сел на единственный стул, стоящий напротив кровати, застеленной потертым одеялом, и вызывающе посмотрел на сновидящего.

– Что, «ну»?

– Рассказывай.

– О чем именно, простите? – надменно скривил губы гость, хотел добавить, что не обязан озвучивать глупости, которые пришли родителям в голову, но наткнулся на взгляд сновидящего и предпочел не произносить вслух заранее подготовленную фразу.

– Что ты натворил? – спросил старик.

– Ничего.

– Пока ничего?

Феликс снова дернул плечом и признался неожиданно для себя самого, хотя не собирался вообще ничего говорить, предоставив это сомнительное удовольствие родителям:

– Им кажется, что я безразличен, жесток и вообще мне на всех плевать.

– Убил кого-нибудь? – заговорщицки подмигнул старик.

– Нет! – Феликс невольно отшатнулся. Но бежать было некуда, спинка стула, к которой он прижался, отрезала все пути отступления.

– Но хотел?

Он промолчал.

– Ладно, давай посмотрим.

Хозяин вытащил из-за шкафа дряхлую раскладушку. Поставил на пол возле кровати, бросил на нее тонкое одеяло, снятое с кровати, подушку.

– Ложись, – велел сновидящий. – И спи.

– Что-то не хочется. – Феликс брезгливо осмотрел жалкое ложе.

– Постарайся захотеть. – Мужчина пошел к выходу и выключил свет.

Скоро из-за неплотно прикрытой двери послышалось приглушенное бормотание голосов. Пациент снял ботинки, стянул куртку, небрежно бросил ее на стул. Лег. Пружины раскладушки тут же завизжали и застонали под ним. В нос ударил запах пыли от подушки и плесени от древней мебели. Феликс несколько раз чихнул, спихнул одеяло в ноги, подальше от лица, и закрыл глаза.

Несмотря на все неудобства, он больше не чувствовал ни раздражения, ни злости. Было скорее смешно. В печке шелестел и потрескивал огонь. За окном падал снег. Тишина и тепло обволакивали мягким коконом. Уходила суета и вечная гонка в попытке доказать, что он лучший. В учебе, в спорте, в отношениях с девушками.

«Здесь-то я точно лучший», – подумал Феликс удовлетворенно и уснул.

Ему ничего не снилось. Сон был глубоким и спокойным. Без кошмаров, мучительного желания насилия, выматывающих неисполнимых желаний.

Кажется глубокой ночью заходил хозяин, гремел заслонкой в печи, смотрел на спящего, сказал что-то невнятное, потом ушел.

Феликс проснулся от света, бьющего в глаза. В комнате было зябко. Сквозь окно, покрытое морозными узорами, светило белое зимнее солнце.

Тишина дома давила на уши. Для того чтобы обойти его весь, потребовалась пара минут. Ни матери с отцом, ни их вещей нигде не было.

Феликс выглянул в окно – машина тоже исчезла. На том месте, где она стояла вчера, из-под снега, примятого колесами, выглядывали вызывающе красные цветы.

В коридоре хлопнула дверь, потянуло ледяным воздухом. Сновидящий вошел в большую комнату, которую называл залом, нагруженный охапкой дров. Свалил в раззявленную пасть камина.

Сейчас, при дневном свете, он еще больше был похож на лесного духа сильвана. Невысокий, но крепкий. С мощными руками, привыкшими к тяжелой работе. Абсолютно белые, кудрявые волосы отступили ото лба, делая его еще шире и монументальнее, вызывая ассоциации с изображением Сократа. Под густыми, тоже седыми, бровями поблескивали пронзительно-синие насмешливые глаза.

– Есть будешь? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Где мои родители?

– Уехали.

– Они бросили меня?!

– Ты не младенец, – оборвал его старик, – проживешь без материнской юбки.

Феликс сжал зубы. Значит, как только появилась возможность, от него избавились! Сбагрили первому встречному. Даже не попрощались.

– Я здесь тоже не останусь!

– Ну давай. Сам дойдешь или проводить? – Сновидящий издевался, глядя на молодого гостя из-под кустистых бровей. – До остановки километров пять пешком. И автобуса часа два прождешь. Если дождешься.

– Такси вызову, – процедил Феликс.

– Каким местом вызывать будешь? – осведомился старик насмешливо. – На дерево можешь влезть и покричать.

Феликс схватился за карман. Телефона не было. Ни в джинсах, ни в куртке.

– Родителям твоим отдал, – сказал хозяин, наблюдая за ним. – Ни к чему он тебе здесь.

– Знаешь что… – От злости не хватало слов, остались лишь разъяренные междометия и бешенство, клокочущее в груди.

– Меня зовут Нестор, – невозмутимо произнес сновидящий.

– Да мне плевать, как там тебя зовут! Я ухожу!

Феликс развернулся и стремительно вышел из дома, на ходу натягивая куртку. Пинком открыл входную дверь, громко захлопнул ее за собой.

Мороз вцепился в него, едва он сошел с крыльца на расчищенную тропинку. В Полисе никогда не бывало таких жгучих холодов. Там и снег выпадал, может, раз в десять лет, и это считалось невероятным событием.

Дым поднимался над крышей столбом, упирающимся в блеклое небо. Корявые ветви деревьев застыли в мертвой неподвижности. Иногда с них сыпались мелкие кристаллы инея, похожие на серебряную пыль. В стерильном воздухе ощущался едва заметный запах сажи.

Куртка Феликса, считающаяся в цивилизованном мире зимней, мгновенно задубела, заледенели ноги в новых ботинках, и пальцы начала покусывать неумолимая стужа.

Но он все равно пошел прочь. Злость придавала сил. Распахнул калитку и зашагал по улице. Здесь было еще холоднее. С замерзшей реки, зажатой между белых берегов, на беглеца накинулся ветер. Он вцепился в волосы под капюшоном толстовки и стал колоть уши ледяными иглами. При каждом выдохе изо рта вырывался клуб белого пара, а при вдохе слипались ноздри. «Значит, сейчас ниже двадцати градусов», – подумал Феликс. Он шел, глубоко засунув руки в карманы и ссутулив плечи, чтобы хоть как-то защититься от зверского мороза. Почти не смотрел по сторонам. Кое-как расчищенная среди сугробов дорога вела к березовой аллее и терялась в ней. Вокруг простиралось все то же белое, мертвое безмолвие.

Тлеющие в глубине души огоньки злости продолжали подпитывать волю. А упрямства Феликсу было не занимать. Это признавал даже отец. Мысль о родителях, бросивших его, придала несостоявшемуся пациенту сновидящего новые силы.

Он быстрее