трещина. Едва заметная тоненькая ниточка, ведущая к кое-кому очень интересному. Он пошел по ней и наткнулся на ценную дичь. Подобными трофеями не разбрасываются.

Теперь работа аккуратно завершена. Серфер мертв, не выдержав воздействия, а целитель практически беспомощен, парализован.

Мусорщик чувствовал, как его омывает бурный поток чужих мыслей, наполненных торжеством. Зрение еще не погасло, он заметил, как из-за горы мусора выбрались три фигуры, вооруженные косами – теми самыми палками с крючьями на концах.

– Стойте, – сказал он, чтобы остановить ненужных защитников.

Огнеметчики решили, что высокий человек в оборванной хламиде обращается к ним, прося пощады. Один из них махнул рукой в черной перчатке, требуя следовать за собой.

Целитель шагнул вперед, и тут же ближайшая крыса прыгнула. Страшное оружие взлетело в воздух, стальной крюк, смазанный трупным ядом, вонзился в плечо ближайшего солдата, раздирая плоть. Тот закричал, пытаясь выдрать из тела изогнутое острие, выронил дуло огнемета. Две других крысы оказались недостаточно проворны. Столбы огня превратили их в живые факелы. Затем прогремел выстрел, отшвырнувший первого нападавшего на груду отбросов и поливший его пламенем.

И тут же Мусорщика настиг решающий удар. В мозг ввинтилась острая игла, целитель понял, что падает. Тело перестало слушаться. Картина свалки, затянутой дымом и расцветающей ядовито-красными огнями, померкла. Сквозь шум и звон послышались крики, но сейчас стало невозможно понять, в какой реальности они звучат.

Целитель закрыл глаза.

На этот раз бесконтрольный сон продолжался очень долго и не предвещал ничего хорошего.

…Он лежал на больничной кушетке. Запястья, щиколотки и голова вдоль лба пристегнуты ремнями так, что едва получалось шевелиться. На белом потолке ровно светила лампа, забранная решеткой. Из-за планки кондиционера тянуло прохладным дезинфицированным воздухом.

Рядом стоял мужчина в зеленом халате медицинского работника и тканевой маске, закрывающей лицо. Видны были только черные глаза и густые широкие брови.

– Добрый день, цел ер Миракс. Или вас лучше называть Мусорщиком? – сказал он любезно на койне, очень чисто. – Вы смелый человек.

– А вы кто? – спросил он, едва узнавая свой сиплый голос.

Попытался приподняться, но ремни держали жестко, не давая даже иллюзии свободы.

– Можете называть меня обскурум Фарис. Я ваш доктор. На ближайшие несколько месяцев или, быть может, лет. Это будет зависеть от степени вашей выносливости и устойчивости к психологическому давлению.

«Обскурум». Почтительное обращение к крадущему сны. Слово зацепило тонким крючком и начало вытягивать следом за собой длинную сеть понимания. Но было нужно последнее уточнение.

– Что это за место?

– Некоторые считают его тюрьмой. Однако мне больше нравится определение лечебница, – произнес он с усмешкой, взглянул на что-то, находящееся за пределами зрения целителя, прищурился. Или на кого-то, незримо присутствующего при этой беседе. – Для мастеров сна. Таких самонадеянных, как вы.

Целитель молчал и смотрел на дэймоса, ожидая, что он скажет еще.

– Ценю ваше мужество, цел ер Миракс, – произнес тот снисходительно. – В такой ситуации сохранять самообладание непросто. Свалка будет полностью сожжена. Людей, живущих на ней, убивают. Впрочем, такие, как они, не достойны жизни. Давно пора было смести всю эту помоечную заразу и очистить город.

Рассуждая, крадущий одновременно заряжал капельницу. Вешал на стойку пакет с прозрачным содержимым, придвигал конструкцию ближе к кушетке. И все это спокойно, обыденно, почти равнодушно.

– Уничтожите свалку и куда будете девать мусор? – спросил целитель, непроизвольно напрягая руку, куда должна была вонзиться игла.

– Переработаем, – усмехнулся дэймос.

– Сначала готовят необходимые условия, подготавливают среду, а лишь затем убирают прежнюю систему.

– Именно этим мы и занимаемся сейчас. – Фарис внимательно, с интересом посмотрел на эпиоса. – Мы ведь говорим о промышленных и бытовых отходах, целер Миракс, не так ли? Или это аллегория?

Он наклонился над Мусорщиком и ловко, видна была долгая практика, ввел иглу в вену.

– Хотите упрекнуть меня в жестоком обращении с местным населением?

– Нет, – ответил тот сквозь сжатые зубы, – вам нет дела до моего мнения.

– Именно. – Дэймос поправил пакет, регулируя течение жидкости по трубке, покосился на пленника. – Не напрягайтесь. Этот раствор предназначен для того, чтобы вы не умерли.

Он знал, что его будут пытать. Но одно дело знать, а другое – мучительно ожидать пытку.

– Того, кто умеет лечить, можно заставить насылать болезнь, – спокойный голос Фариса сопровождался тихим металлическим позвякиванием. – А кто насылает болезнь, умеет и лечить.

– Ложь! – резко произнес Мусорщик, понимая, что приятная беседа сейчас прервется. – Вы не можете исцелять! Ламносы калечат здоровых ради того, чтобы они унижались, молили о спасении или платили за него. И только после этого вы исправляете то, что вызвали сами. Или, если обладаете достаточной мощью, способны отменить воздействие другого дэймоса.

Фарис не стал приводить доводы, опровергающие эти слова или, наоборот, подтверждающие мнение целителя. За него это сделала боль. У нее нашлись поистине убийственные аргументы, заставившие умолкнуть голос разума.

Жгучая дорожка ползла от щиколоток к коленям, разъедая и прожигая ткани. Все глубже и глубже.

– Едкий натр, – любезно пояснил дэймос, – вызывает сильнейшие термические ожоги. Это в продолжение темы двойственности одного явления. Одно и то же вещество можно использовать для производства шоколада, выпечки, размягчения маслин, изготовления тканей. Нейтрализации отравляющих веществ, таких как зарин, например. Тот же самый натр в дыхательных аппаратах – ребризерах помогает очищать выдыхаемый воздух от углекислого газа. – Крадущий наклонился над целителем, рвущимся из ремней от язвящей, жгучей боли, и рявкнул в его лицо, залитое потом: – Мы разрешаем вам дышать!! Пока разрешаем.

Он с размаху вогнал в плечо Мусорщика скальпель. Острие пробило плоть насквозь и вонзилось в кушетку.

– И когда ты сходишь с ума от боли, цел ер Миракс, так ли важно тебе, кто причинил ее? Ламия, сбой в генетике, вирус или несчастный случай. Думаешь, людям будет до этого дело? Главное, что избавление возможно.

Он вырвал скальпель из тела пленника и провел неспешный разрез по лбу, под линией волос. Кровь хлынула толчками, заливая лицо. Сознание замерцало, обещая блаженное забытье. Но это был обман, потому что забвения не наступит.

– Боль – мощный разрушитель барьеров, – голос Фариса становился то едва слышным, то оглушал.

И целитель знал, что теперь он будет звучать всегда, вбиваться в уши ржавыми гвоздями, лязгать в черепной коробке, скручивать нейроны, искажать смысл, извращать реальность, закрепляя каждое слово ожогом, раной, переломом. Пока эпиос не поверит…

Темнота приближалась.

В краткий миг балансирования между двух реальностей, сна и яви, Мусорщик увидел загорелое лицо, склоненное над ним. Широкая переносица, высокий лоб с легкими продольными мимическими морщинами, чуть выдающийся вперед подбородок, серо-зеленые глаза… Услышал настойчивый голос:

– Где? Назови место!

– Не знаю, – прошептал он и провалился глубже, туда, где ждал прежний неумолимый собеседник.

Безопасный тихий уголок его подсознания превратился в камеру пыток, более изощренную, чем наяву. Кресла, диваны, столы, даже рама от зеркала изменились. Они больше не выглядели обычными предметам мебели из дерева и металла. Сиденья, спинки, подлокотники, столешницы оказались сделаны из фрагментов человеческих тел –