— Но мы находили выход! — подхватил Турецкий, причем без тени иронии. — Каков тернистый путь будущего олигарха? Опять же если рассуждать вообще, а не вдаваться в частности? И я не в укор, Игорь, а исключительно в качестве примера. Вот смотрите! Комсомол — руководящая работа, партия — руководящая работа, к моменту начала перестройки — определенная власть и свой доверенный круг единомышленников. А вот уже тут знание экономики явилось колоссальным преимуществом перед всеми без исключения иными знаниями, верно?

— В принципе так… Слушайте, друзья, что-то мы тему какую-то тоскливую нашли? Да еще этот эпизод… — Игорь кивнул в сторону леса, где дымное облако почти рассеялось. — Скажите нашим поварам, пусть тащат, что там у них еще наготовлено! А куда это наша ребятня под шумок-то подевалась?

И действительно, молодежь, вмиг уговорив пару бараньих туш и очистив свой конец стола, как-то быстро и незаметно смылась. Но к Игорю подошел главный охранник, рослый мужчина средних лет с вполне интеллигентным лицом, разительно отличавшийся от своего контингента тем, что был совсем не похож на традиционного братана. Он и объяснил, что мотоциклисты помчались смотреть, куда упал самолет. Это, похоже, не очень далеко отсюда. Но он лично их предупредил, чтобы они вели себя пристойно, особенно на шоссе. Даже одного из дежурных послал вслед за ребятами. На машине. Мало ли что? Тем более что молодежь все-таки немножечко поддатая.

Что поддатая, Турецкому и так было видно. Удивляла реакция родителей. Точнее, отсутствие какой-либо осуждающей реакции с их стороны. Будто все делалось так, как и должно быть. Странно… Или у них здесь так принято?

А вот сами родители после сообщения начальника охраны вроде успокоились, вернулись к своим разговорам, к собственным проблемам. Но прежнего, несколько дурашливого веселья уже не получалось. Произошел явный перелом в настроении. Есть дальше — это можно, опять же и вкусно, и ароматы такие, что в самом деле трудно удержаться. Пить — само собой, на любой вкус. А все равно что-то уже не клеилось. Застолье будто превращалось в какую-то вынужденную процедуру. Объяви сейчас очередной перерыв, и все разбегутся по своим норам. Точнее, замкам. Мимолетный испуг оказал-таки свое влияние. И все без исключения это понимали, хотя, вероятно, стеснялись даже себе в этом признаться. Ну и ладно, значит, давайте заканчивать. Удовольствий впереди для каждого сколько угодно, день субботний, все дела отменили заранее. Не надо насилия. И народ стал постепенно расходиться, не прощаясь, ибо наверняка предстояло еще увидеться, пересечься — не в аквапарке, так в казино, или на танцах в клубе, либо еще где-то. Мир ведь здесь, за стеной, хоть и кажется обширным и разнообразным, на самом-то деле тесный!

Одним из последних поднялся Игорь. Предложил уже дома выпить по чашечке кофе, а там и решить, чем заняться дальше. Все не съеденное и не выпитое за столом отправлялось в холодильники, оно ж ведь оплачено. А завтра Бог даст новый день, и наверняка кто-то вспомнит, чего не смог по какой-нибудь причине попробовать вчера, вот и будет возможность продолжить гулянье.

— Немцы, по-моему, обозначают следующий день после праздника термином «катценяммер», — сказал Игорь. — Что-то вроде кошачьих жалоб. Или печали, слез. Но именно кошачьих. Мяу-мяу! Я так понимаю, что это должно как бы соответствовать нашему российскому состоянию похмелья. Но такового, кажется, не предвидится. А виной всему сегодняшний инцидент, имеющий хоть и неясное пока, тем не менее явно символическое значение. И эти твои слова, старик, по поводу «косой» я ведь понял… Черт знает, как жизнь устроена! Сидишь вот, а тебе на макушку… кирпич или того хуже. И кого винить, если тебе уже все равно? Пойдем, Саша, дернем, чтоб не думать, что ли? Так ведь и свихнуться недолго!..

— Закончили? — словно удивилась Валерия, хотя удивляться было уже нечему: народ разбежался.

— Мы к вечеру что-нибудь обязательно придумаем, — сказал Игорь. — Веселое, чтоб дамы не скучали. Придумаем, Саш?

— Обязательно, — поддержал Турецкий, не имея при этом ни малейшего желания веселиться.

Он подумал, что Ирка была права, предложив найти повод и отчалить восвояси. Но сама она об этом больше не скажет, интеллигентная ведь женщина, а ему, Турецкому, с его босяцким характером и непредсказуемостью, такой демарш вполне по плечу. Вот об этом и надо подумать. Правда, выпито уже довольно прилично, но ощущал он себя вполне сносно. Если, к примеру, часок-другой вздремнуть, а после нырнуть в бассейн, то вполне можно будет и рискнуть. Не превышая скорости. Аккуратно и нежно, будто везешь не родную жену, а большущую корзину свежих яиц.

А что, между прочим, не самое худое сравнение! Турецкий даже засмеялся от удовольствия, представив себе эту картинку наяву. Ирина недоуменно посмотрела на него, но говорить ничего не стала, только хмыкнула, будто угадала что-то свое, тайное.

И еще он подумал, что в теперешнем настроении и сам Игорь не станет сильно протестовать и закрывать собой амбразуру. Валерия — эта обязательно станет. Но она, к счастью, в данной ситуации не является лидером… Хотя и ее, если честно, тоже обижать не хочется. Да и планы в ее очаровательной головке, вероятно, созрели вполне достойные мессы в Париже, как уверяют знатоки этого жанра. А когда женщина хочет… ну как бы это точнее выразиться? Считается, что даже Господь не в силах противостоять. Недаром же говорят: чего хочет женщина, того хочет Бог. И куда с ними тягаться слабому человеку?

«Ну, знаешь, Турецкий, — мысленно „как бы“ возмутился Александр Борисович, демонстративно подхватывая свою супругу под локоток, — на всех мил не будешь! И вообще…»

Что «вообще», он и сам пока не знал, но чувствовал, что Игорек где-то тоже «как бы» прав: инцидент с самолетом, он не просто так.

Мистика, черт бы ее побрал…