Широкая кровать с витыми ножками из чёрного дерева и изголовьем, украшенным серебром, стояла в самом центре, будто гигантский алтарь, на котором хозяину комнаты приносили жертвы – или в жертву приносили его.
Энзо не нравилось здесь всё. Дурманящий аромат вчерашнего секса, смешанный с запахом цветов, бархатные драпировки и гобелены, изображавшие купающихся античных богов. В этой комнате обитало тление, и он сторонился его, опасаясь, что однажды оно перекинется и на него.
- Видел, тебе тоже подарили раба, - произнёс Ливи. Он лежал на постели, закинув руку за голову – то ли ещё не вставал, то ли уже снова лёг. – Поздравляю. Выходишь на новый виток.
Энзо поморщился.
- Не подарили, я сам его купил.
- Сам… Или купил Рой?
- Тебе не всё равно?
- Всё равно, - Ливи поднялся с кровати и, придерживая у бёдер шёлковое покрывало, шлейфом тянущееся за ним по полу, побрёл к окну.
Энзо какое-то время молча смотрел на него, прежде чем задать вопрос:
- Ты хотел со мной поговорить?
Ливи кивнул и, привалившись виском к стене, посмотрел на него. Энзо показалось, что тот принял что-то – то ли гашиш, то ли алкоголь, слишком нетвёрдо Ливи держался на ногах.
- Рафаэль, о чём вчера с тобой говорил господин Аргайл?
Энзо пожал плечами.
- Тебе-то что?
Ливи облизнул губы.
- Скажи, что ты будешь делать, когда тебе здесь… надоест?
Энзо пожал плечами.
- То же, что и отец.
Ливи хрипло рассмеялся.
- Ты не сможешь… Ты никогда не сможешь вернуться в Лонг Айленд, - он замолк, а затем продолжил уже совсем другим голосом: - А впрочем, продолжай верить в это. И оставь Аргайла мне, Рафаэль.
Энзо поднял бровь. Он спрятал руки в карманы и, чуть расставив ноги, опустил голову, так что теперь смотрел на Ливи из-под бровей.
- Странный каприз, - сказал он.
- Энзо… Я здесь последний год.
- Меня зовут… - Энзо запнулся и, помешкав, спросил: - что значит – последний год?
Ливи кивнул непонятно чему.
- Так сказал Рой.
Энзо молча смотрел на него.
- Всё! – повторил Ливи громче, и в глазах его блеснула злость, - мне двадцать пять лет. Оказывается, это слишком много, чтобы соблазнять мужиков!
- Ливи…
- Пошёл ты к чёрту, Рафаэль! Никто не разрешал тебе так меня называть!
- Джим, перестань. Ты помиришься с Роем, и всё будет хорошо.
Ливи покачал головой.
- Ты знаешь, Энзо, отсюда две дороги – в богатый дом или на панель.
- Это и есть панель!
- Ты никогда не торговал собой в порту, да, Рафаэль?!
Ливи хотел добавить что-то ещё, но только опустил голову и замолк.
- Джим, если бы я и хотел… Он даже не помнит, как тебя звать. Он никогда тебя отсюда не заберёт.
- Это ты во всём виноват! – Ливи рванулся вперёд, роняя на пол одеяло, и Энзо с трудом успел перехватить его запястья, когда тот вскинул руки. – Я видел, как он смотрит на тебя!
- Но я-то тут ни при чём! Я ему так же безразличен, как и ты. Он камень, Джим, камень, как ты и сказал! Он не чувствует ничего! Он презирает всех нас – большего, чем презрение, ты не добьёшься от него!
Теперь, вблизи, запах роз и пота заслонил запах плациуса, который исходил от Ливи. Руки его тряслись.
- Пусти! – выдохнул он.
- Проспись! – резким усилием Энзо швырнул его на кровать и, не дожидаясь, пока Ливи поднимется на ноги, вылетел в коридор - ему мучительно требовался кислород. Он боялся, что Ливи погонится за ним, и потому быстро свернул за поворот и скользнул за дверь. Захлопнув её за спиной, он привалился к стене.
Запах фиалок, стоявший в его собственной спальне, сейчас тоже душил его, и, метнувшись вперёд, Энзо распахнул окно. Он глубоко вдохнул пахнущий пережженным плациусом воздух Манахаты, закашлялся и тут же замер не дыша, увидев в открытом окне второго этажа, оказавшемся к нему под прямым углом, равнодушное и холодное лицо Аргайла.
- Ненавижу тебя, - прошептал он, и то же самое ответили ему глаза шотландца – как и всегда.
Энзо отошёл от окна и тут же обнаружил перед собой Чезаре.
- Вы примите ванну? – спросил тот. - Всё хорошо?
- Я хочу душ, - стягивая на ходу футболку, Энзо шагнул в сторону ванной и замер, увидев, что ванна, наполненная молоком, уже ждёт его.
- Я знаю эту процедуру, молодой господин, - сказал раб, - ваша кожа превосходна. Но вы должны ухаживать за ней каждый день, чтобы она оставалась такой.
Энзо закрыл глаза. На секунду он показался самому себе поездом, несущимся по рельсам – всегда только вперёд. Хочет он того или нет. Вагоны первого класса комфортны и в них всегда тепло, но стоит попытаться свернуть, как ты отправишься за борт – и твой же поезд тебя сметёт.
Он глубоко вдохнул и ровно произнёс:
- Хорошо.
========== Часть 10 ==========
Окунувшись в ванну, Энзо довольно быстро стал приходить в себя.
Чезаре, без всякого к тому понукания, пристроился у него за спиной и принялся массировать виски.
Энзо застонал, откинулся назад, полностью доверяясь его рукам.
- Вы плохо спали сегодня, - сказал тот, заметив это движение, - позвольте вам помочь… молодой господин.
- Хорошо, - Энзо опустил веки и несколько минут просто нежился в тёплом молоке, а затем открыл глаза, поражённый внезапной идеей: - Чезаре, кто ты такой?
Пальцы Чезаре замедлили движения.
- Я не понимаю вопрос.
- Своего имени ты так и не назвал.
- Вы дали мне имя. Я рад носить его, если это удобно для вас.
- Ты разбираешься в одежде арабов, в благовониях, умеешь согревать постель…
- Вы же искали того, кто обучен служить в хороших домах.
- Да, но ты же… дикарь?
Пальцы Чезаре на секунду сильнее сдавили виски юноши, но тут же ослабили хватку.
- Тебе неприятно, когда я так говорю? – ухватился за ниточку Энзо.
- Полагаю, и вам не доставило бы радости знать, что говорят о вас у нас.
- И что же говорят… о нас?
Чезаре помедлил с ответом. Руки его снова начали размеренные движения, теперь уже больше поглаживая растревоженные места.
- Говорят… Вы чума, которой боги со дна вод наказали нас. Говорят, остров Калсу в небесах – осколок Тсахи, мира, куда после смерти попадают худшие из нас. Многое говорят.
- И ты веришь?
- В каком-то смысле – да.
- Как ты попал к нам?
Чезаре пожал плечами.
- Так же, как все. На мою землю напали и многих увели, превратив в рабов.
- Давно?
- Несколько лет назад. Ваши люди убивают моих людей и сами умирают, чтобы потом, стоя по колено в воде в загнивающих водоёмах, умирая от всех болезней, собирать плесень с речных камней… вы уверены, что это мы дикари?
Энзо закрыл глаза. Ему надоел этот рассказ.
- Продолжай… массаж, - негромко сказал он, погружаясь в сонную негу.
Чезаре замолк, и это вполне устроило обоих.
Выбравшись из ванной, Энзо долго перебирал ряды костюмов, ни один из которых не подходил для поездки в порт. Помимо фраков и смокингов здесь были сари, разноцветные покрывала, старинные камзолы… Даже лёгкий металлический доспех. Но никто из тех, с кем он проводил вечера, никогда не изъявлял желания увидеть обычного человека, мальчика из кварталов, где обитает средний класс.
В конце концов, брезгливо поморщившись, он натянул джинсы, в которых когда-то пришёл в клуб, и одну из футболок, в которых обычно бегал по утрам. Собрал волосы в хвостик, потому что завивать их в такой вечер было бы странно, и, перебрав кончиками пальцев ряды побрякушек на туалетном столике, вставил в правое ухо маленькую золотую серьгу – один из первых подарков, которые получил тут.
В назначенное время он выбрался на улицу через чёрный ход и, остановившись у тополя, где проходил их с Лэрдом разговор, стал ждать.
Тот появился из-за спины, и о присутствии его Энзо узнал, обнаружив руку, лежащую у себя на бедре. Энзо обернулся и окинул незнакомого наглеца ледяным взглядом, приготовившись дать отпор, однако через секунду уже понял, что это тот, кого он ждал.