Главная причина устойчивой нелюбви атлантистов к Риббентропу — его геополитическая ориентация. В послевоенном мире некому было сказать о нем доброе слово. Для неонацистов он интереса не представлял, не будучи партийным боссом или хотя бы «партайгеноссе» со стажем. Для атлантистов он всегда был откровенным врагом. Для Советского Союза, отношения с которым он искренне стремился улучшить, — всего лишь одним из «нацистских преступников». Предвидя упреки в «попытках реабилитации военных преступников», я тем не менее решил взглянуть на идеи и действия рейхсминистра иностранных дел не так, как это принято в большинстве книг.
Первым крупным дипломатическим успехом Риббентропа, еще не занимавшего никаких высоких постов, было заключение англо-германского морского соглашения 18 июня 1935 г. Годом раньше Гитлер назначил его уполномоченным по вопросам разоружения, т. е. по наболевшей проблеме, о которую уже споткнулись не только дилетанты Геббельс и Розенберг, но и «тертые» профессионалы — министр иностранных дел фон Нейрат и будущий посол в СССР Надольный. Вовлечение во внешнеполитическую активность людей, не служивших в МИД, было характерной чертой Гитлера, объяснимой его недоверием к карьерным дипломатам, которых он считал реакционерами и снобами, если не потенциальными изменниками. Нельзя сказать, что он был полностью неправ, так как многие секретные документы оперативно попадали в Лондон, Вашингтон и Москву от «доброхотов», даже без дешифровки кодов разведками этих стран. Кроме того, фюреру нужен был «свой» человек, более-менее сведущий в мировой политике и умеющий быть comme il faut в международном светском обществе, для чего Геббельс, Розенберг и тем более Лей явно не подходили.
Риббентроп был одним из главных действующих лиц в переговорах января 1933 г. между руководством НСДАП во главе с Гитлером, с одной стороны, и группой консервативных политиков, включая бывшего канцлера фон Папена, с другой. Вместе с Папеном будущий министр служил в 12-м гусарском полку в Первую мировую войну, во время которой был несколько раз ранен и получил Железный крест первой и второй степени. Целью переговоров была замена кабинета «политического генерала» Шлейхера коалиционным кабинетом во главе с Гитлером. Несколько ключевых встреч состоялось непосредственно в особняке Риббентропа в Далеме, аристократическом районе Берлина. И после назначения канцлером Гитлер не раз бывал в этом доме, слушая рассказы словоохотливого хозяина о заграничных путешествиях. Вынужденный пока считаться с партнерами по коалиции и не имея возможности разом перестроить государственный аппарат и заполнить его своими людьми, фюрер, уверовавший в познания и способности Риббентропа, сделал его личным советником по вопросам внешней политики, оставив до поры министром иностранных дел Нейрата, который достался ему от кабинетов Папена и Шлейхера. В апреле 1933 г. Риббентроп — не только «торговец шампанским», но и автор серьезных статей по вопросам экономики в популярной «Фоссише цайтунг» — создал небольшой, но влиятельный аналитический центр. Он назывался просто «бюро Риббентропа» (Riebbentrop Dienstelle) и занимал особняк неподалеку от здания МИД, что особенно раздражало дипломатов.
После англо-германского морского соглашения главным политическим успехом «бюро» и личным триумфом его честолюбивого начальника стало заключение Антикоминтерновского пакта. Пакт, точнее Соглашение против Коммунистического Интернационала, был парафирован в Берлине 23 октября 1936 г. и официально подписан там же месяц спустя, 25 ноября, вступив в силу с этого момента. Несколько слов о его истории, вокруг которой нагромождено столько неправды. Именно здесь выходят на сцену многие действующие лица нашего исследования.
И советская пропаганда, и леволиберальные круги Европы и Америки немедленно охарактеризовали соглашение как «адский военный план, состряпанный гитлеровским фашизмом и японской военщиной» (1). С некоторым смягчением выражений такая оценка жива до сих пор, войдя в большинство энциклопедий, учебных и справочных изданий. Однако в свете известных ныне фактов эта, с позволения сказать, «версия» не выдерживает никакой критики.
Японские дипломаты в Берлине и Токио внимательно следили за действиями Гитлера, но явно недооценивали политический потенциал НСДАП и переоценивали влияние рейхсвера — возможно, исходя из характерных для метрополии представлений, что в политике армия «по определению» играет большую роль, нежели партии (2). Считается, что подготовка к сближению Германии и Японии началась еще в 1933 г., но с обеих сторон велась неактивно и неофициально. Однако советское руководство, усмотрев в этом новую попытку «окружения», начало демонстративно бить тревогу и подавать рутинный обмен дипломатическими любезностями как прелюдию союза — со ссылками на британские и французские газеты. Преувеличивать значение первых попыток японско-германского сближения не следует. Хотя, конечно, велико искушение отыскать зловещий grand design уже в эти годы, исходя из последующего развития событий (3). Реальные условия для достижения взаимопонимания между двумя странами, которым грозило превратиться в изгоев мировой политики, возникли только в 1934 г.
5 марта 1934 г. сорокасемилетний полковник артиллерии Осима Хироси, сын бывшего военного министра и германофил во втором поколении, был назначен военным атташе в Германию, имея хороший опыт полевой, штабной и военно-дипломатической службы. Он отлично владел немецким языком, любил Германию, восхищался ее армией и видел в нацистском опыте подходящую для Японии модель социальных и политических преобразований. Долгие годы его преследовал кошмар русско-германского сотрудничества против Японии, подобно секретному соглашению, заключенному Вильгельмом II и Николаем II в Бьерке 24 июля 1905 г. Одной из главных целей своей работы Осима считал предотвращение «нового Бьерке», возможность которого он допускал даже с учетом взаимной враждебности двух стран в середине 1930-х годов [20].
Круг его обязанностей был не так уж широк, учитывая ограниченные масштабы военного сотрудничества двух стран. Основная работа шла по линии сбора разведывательной информации, прежде всего об СССР, поэтому Осима вскоре свел знакомство с Герингом, Кейтелем, Канарисом и Гиммлером. Японские военные атташе могли и должны были вести переговоры по военным вопросам независимо от послов, но при этом сами же и решали, какие вопросы относятся к их компетенции, а какие нет. Именно это определило характер подготовительного этапа переговоров об Антикоминтерновском пакте. Поначалу Осима не ставил в известность о них посла Мусякодзи Кинтомо, а докладывал прямо в военное министерство и Генеральный штаб. По мере того, как военные круги проникались идеей сближения двух стран, они вступали в контакт с МИД, которое давало инструкции послу. Кроме того, по воспоминаниям бывшего корреспондента «Асахи симбун» Хамада Цунэдзиро, посол не имел личных связей ни с кем из нацистских лидеров и не пользовался авторитетом в Берлине. Когда в конце 1935 г. Мусякодзи уехал в Токио, покинув Берлин почти на полгода, активность военного атташе только возросла (4).
«Бюро Риббентропа», ставшее главным партнером Осима, тоже вело переговоры без согласования или контактов с Вильгельмштрассе. Со стороны Японии инициатором сближения выступали военные круги, со стороны Германии — партийные, поэтому в дипломатических архивах почти нет документов о подготовке пакта.
Точной даты знакомства Осима и Риббентропа мы не знаем. Достоверно известно, что весной 1935 г. переговоры уже велись. Риббентроп приписывал инициативу сближения с Японией Гитлеру: «Еще несколькими годами ранее (1936 год. — В.М.) Адольф Гитлер говорил со мной о том, нельзя ли в какой-либо форме завязать с Японией более тесные отношения. Я отвечал ему, что у меня самого есть кое-какие связи с японцами и что я установлю с ними необходимый контакт». Изучая в конце 1950-х годов историю Антикоминтерновского пакта, историк Т. Охата основывался не только на документах, но и на личных свидетельствах участников событий. Он убедительно показал, что инициатива исходила от Осима. В этом бывший военный атташе признавался на старости лет, опровергая свои показания на Токийском процессе, где «валил» все на покойного Риббентропа. В 1966 г. Осима откровенно говорил историку X. Бервальду: «Да, можно сказать, что Риббентроп и я были очень близкими друзьями. Мы часто встречались по вечерам, славно проводя время за вином и ликерами. Пожалуй, тот первый Антикоминтерновский пакт никогда не был бы заключен, если бы между Риббентропом и мной не существовала близкая дружба» (5).