Не удержавшись, я упала на колени. Неловко замерла, глядя на Оскара снизу вверх. Чего он хочет?

Через мгновение, когда он расстегнул ремень, я поняла.

— Раз уж теперь мы женаты, — сообщил Оскар тоном, каким обычно предлагают проваливать подальше, — думаю, ты не откажешься порадовать муженька минетом.

Я замерла, так и сидя на коленях, грудь тяжело вздымалась. В первое мгновение я хотела вскочить, снова дать ему по роже, убежать вообще отсюда, пусть даже с острова я бы далеко не делась. Да и вообще — не заставит же он меня силой. Такое только в порнушке показывают, в реальности совать девушке в рот различные предметы опасно — там же зубы.

А в следующий, наблюдая, как недвусмысленно топорщится ширинка — передумала. Точнее, почувствовала что-то вроде торжества. Все же при всем этом он хочет меня. Как бы ни пытался обидеть, как бы ни злился — он все же ревнует и хочет меня.

И это странным образом меня «перещелкнуло». Мне захотелось одновременно и доставить ему удовольствие, и почувствовать его в своей власти.

Оскар, словно удовлетворившись моим молчанием — наверное, подумал, что заставил меня смутиться, — попытался отойти. А я как раз в этот момент протянула руку и дернула вниз молнию на его брюках. Мой давний знакомец — такой же энергичный и довольный — натянул ткань боксеров, рванувшись навстречу.

Оскар дернулся, будто первым его желанием было помешать мне, а потом он заставил себя стоять смирно.

Стащив вниз боксеры, я осторожно коснулась губами головки. Взяла в рот, провела языком по самому чувствительному местечку. Оскар молчал, но я представляла себе его изумление.

Димка любил минеты, и у меня хватало практики. Я знала, как действовать, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие.

Отстранилась, щекоча уздечку кончиком языка, и взглянула Оскару в лицо. Его темный жаркий взгляд неотрывно следил за мной, и я снова взяла его член в рот почти полностью, так глубоко, насколько смогла.

Оскар шумно выдохнул. В следующий миг его рука мягко легла на мой затылок, направляя и помогая.

Заглатывая его, я подавила улыбку.

Так-то, дорогой.

Теперь-то ты молчишь, как рыба об лед.

План мой увенчался успехом, и в нем обнаружилась только одна проблема. Мои собственные желания и ощущения.

Я снова его хотела. Хотела почувствовать внутри, и я имею в виду не рот. Снова хотела увидеть его полностью обнаженным. Ощутить на себе его тяжесть. Схватить за волосы на затылке — куда сильнее и грубее, чем он сейчас держал меня, притянуть к себе и поцеловать — жадно и упоенно.

Но Оскар опять все испортил.

Не отпуская моего затылка, насаживаясь на меня, обронил сквозь зубы:

— Чувствуется… большой опыт. И многим… ты так?

Я вспыхнула. Вывернулась из хватки его руки, отошла к кровати, вытащила из держателя на тумбочке салфетку и демонстративно вытерла губы. Гневно обернулась. Как можно все толковать исключительно в негативном значении? Откажись я — и он подумал бы, что брезгую. Согласилась — так нет, теперь я, видите ли, виновата в том, что делаю это не как впервые увидевшая член выпускница института благородных девиц!

Я бы все это ему высказала, но Оскар, не сводя с меня глаз, одним движением стащил с себя наполовину расстегнутую рубашку, другим — сбросил брюки и боксеры. Полностью обнаженный, подошел ко мне и недвусмысленно толкнул на кровать. От неожиданности я послушно упала, придавив лебедей и цветы гибискуса.

Не дав мне времени опомниться, Оскар бесцеремонно лег сверху, раздвигая мои ноги. Я сделала попытку уползти, но ничего не вышло — он был как многотонная плита. В следующий момент послышался треск ткани — это кое-кто порвал мои стринги. Прямиком на мне.

— Что ты делаешь! — взвизгнула я, хотя было явно уже слишком поздно. Возмущение тоже осталось без ответа.

На этот раз Оскар отнесся к контрацепции со всей ответственностью — мелькнула серебристая фольга знакомой марки, раздался легкий треск и шелест разворачиваемого презерватива.

— Оскар!

И снова ноль внимания. Подтянув меня за бедра, как неодушевленную игрушку, быстрым прикосновением проверив, готова ли я, он сразу вошел. Его приличных размеров член медленно растянул и заполнил меня всю.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вырвался стон удовольствия. Боже, мое тело так скучало по этому ощущению.

Оскар навис надо мной. Закусив губу, я взглянула ему в лицо, но на меня он не смотрел. Молча, с каменным выражением, яростно вбивался в меня, каждым движением заставляя волну мурашек прокатываться по коже.

Я вытянула руку, чтобы взять его за затылок. Хотела притянуть к себе и заставить поцеловать. Мне казалось, это самый понятный способ дать ему понять, как сильно я по нему скучала.

Но Оскар перехватил мое запястье и прижал к постели. Свободной рукой подтянул край покрывала и набросил мне на лицо. И продолжил толчки, удерживая мои руки, не позволяя ни вырваться, ни сбросить ткань.

Я лежала, задыхаясь от гнева и одновременно от возбуждения. От злости на его упрямство, на его отвратительный характер, на всю его семейку — и от воспоминаний, в которых мы занимались этим по любви и по обоюдному желанию. Как он может сейчас вот так иметь меня — как бездушный предмет, толком не раздев — даже не поцеловав, в конце концов! И самым унизительным было то, что даже в такой ситуации меня это заводило, и удовольствие нарастало рывками, пока я не застонала, как ни крепилась и ни сжимала зубы. В следующий миг я почувствовала, как финишировал он внутри меня.

Оскар, по-прежнему молча, отпустил меня и встал. По полу прошлепали его босые ноги. Видимо, отправился в душ.

Я так и лежала на кровати, потная, с трудом дышащая. Только стянула с лица покрывало и одернула подол. Потом, так как Оскар не спешил возвращаться, тоже поднялась.

На глаза попались черные кружевные лоскутки. Я покачала головой. Хорошо что здесь есть во что переодеться.

Боже, ну и зверский секс у нас был.

Что ж, брак, так сказать, консуммирован.

Но я все же хотела поговорить с Оскаром. Обсудить ситуацию и, хм, возможный из нее выход. Ну и, в конце концов, помириться.

Еще раз позвав его, я осторожно постучала в дверь душевой. Потом, так как ответа не донеслось, я рассудила, что за шумом воды он мог банально ничего не услышать, и просто открыла.

И сразу поняла, что его здесь нет и не было. Свет включился, стоило мне провести ладонью по панели, и озарил два сиротливо висящих на крючках халата, запечатанные зубные щетки и сложенные в аккуратные стопочки полотенца. И ни единой живой души.

Господи, куда подевался мой муж?

Ушел купаться?

Решил проветрить голову?

Теряясь в догадках, я вымылась и переоделась в мягкий, тут же впитавший влагу халат. Побродила по номеру, выудила из мусорного ведерка сигаретную пачку с зажигалкой и выкурила сигаретку, предвкушая, что скажу и куда пошлю Оскара в ответ на его претензии, когда он наконец вернется.

А потом свернулась клубочком на кровати и незаметно заснула.

Ночью Оскар так и не появился. А где-то к обеду, когда вместе с едой мне привезли мобильник, я узнала от мамы, что Штольцы в полном составе отправились домой.

Глава 8

Через примерно недельку после свадьбы я сидела с Алькой в кафе неподалеку от офиса и уплетала за обе щеки ланч. В моей жизни все шло по-прежнему — как будто я вовсе не выходила замуж, не встречала Штольцев и знать не знала о прадедовом завещании. На память осталось всего-то обручальное кольцо. И, пожалуй, желание оттаскать Оскара за уши.

Я так и не узнала, куда он подевался той ночью с острова. Знала лишь, что мой так называемый супруг жив и здоров. Валентин Петрович выяснил, что с понедельника он, как ни в чем не бывало, приступил к работе в своей компании.

Насколько я знала, предполагалось, что после свадьбы мы будем жить вместе, где-то на территории Штольцев — в квартире Оскара или еще где-нибудь. Но с их стороны никаких предложений не поступало, они вообще не давали о себе знать. Я, естественно, тоже молчала.