– Я рада этому, – наконец прошептала она. Они замолчали, и обоих охватило странное напряжение. Ее сердце бешено заколотилось, когда она взглянула на него.

Что происходит? Она была ошеломлена событиями этого дня. И это все, что она могла сказать.

Утром она приняла совет мистера Грейплинга найти утешение среди своих любимых произведений искусства. Виктория должна была выйти замуж за лорда Хардеуэя. Потом Изабель ударилась головой – как это произошло, она все еще не понимала. И теперь она оказалась здесь, с Сент-Джеймсом. Он все смотрел на нее, и она не могла отвести от него взгляда. Все было одновременно теплым, мягким и манило ее остаться.

– Я в замешательстве, – пробормотала она.

– Боюсь, это оттого, что у вас травма головы. – Он смотрел на ссадину у нее на лбу, когда говорил это. – Пока вы спали, вас осмотрел мой доктор. Завтра вас, возможно, придется осмотреть еще раз, если состояние не улучшится. Во всяком случае, у меня есть опыт в таких делах. Все должно быстро зажить.

– Вы имели дело с ранами?

Он не ответил, молча осматривая ее лоб.

– Насколько все серьезно? Чертовски болит. – Она подняла руку к ссадине и нащупала мягкую ткань, покрывавшую ее волосы. Очевидно, ее сильно ранили, раз потребовалось такое лечение.

– Когда я вас нашел, у вас шла кровь. Это было… – Он замолчал, глядя на нее какое-то время, а потом вздохнул и протянул руку к столику возле кровати и взял оттуда сложенный лист бумаги. – Я рад, что вы очнулись.

– Что это?

– Записка, которую я нашел возле вас на полу в музее.

– Она объясняет, что случилось? У меня в голове все немного как в тумане. Может, это извинение от того, кто случайно ударил меня по голове?

– Нет. – Он похлопал сложенным листком себе по бедру, наблюдая за ней. – Мне нужно знать, имеете ли вы какое-либо отношение к этой записке.

– Нет. Никакого. – Даже с путающимися мыслями она знала, что не писала записку. – О чем в ней говорится?

– Вы не читали ее? Я догадываюсь, что произошло, но мне нужно быть уверенным, без малейших сомнений, чтобы я мог двигаться дальше.

– Двигаться куда? – не поняла Изабель. Почему он так на нее смотрит, так настороженно? – О чем говорится в этой записке?

– Это ваше письменное признание в краже из музея.

– Краже? Какой краже? Сент-Джеймс, о чем вы говорите? – Она попыталась сесть, но ей не хватало сил для этого.

Почему он спросил ее о признании? Она ничего не брала. Она бы никогда не… Кто-то совершил кражу из музея и утверждает, что это сделала она? Вся ситуация угрожает затопить ее мозг.

Она сделала вдох, затем еще один и сосредоточилась на лице Сент-Джеймса. Его темно-карие глаза были цвета богатой почвы, такого рода, на которой вырастает множество цветов. А подбородок покрывала щетина.

Семь часов. Чай и стул рядом с ее кроватью…

Он присматривал за ней, пока Виктория была где-то в городе, не выйдя замуж, а вор сбежал с произведениями искусства…

Она любовалась картиной с замком на склоне холма, когда вдруг рухнула. Голову пронзила сильная боль, когда она заставила себя задышать. Ей нужен был якорь, когда вокруг забушевали жизненные штормы, и прямо сейчас этим якорем был он, Сент-Джеймс.

Она потянулась к нему, ее пальцы вцепились в ткань его рубашки где-то на предплечье.

– Успокойтесь, – сказал он, положив другую руку ей на плечо и сочувственно поглаживая его. – Уже все позади. Я разберусь со всем этим. Мне не следовало так огорчать вас. Вам нужно отдохнуть, вы получили сильный удар по голове. Для вас это слишком. Возможно, утром…

– Сент-Джеймс, что похитили из музея? – спросила она, уже понимая, что знает ответ. Ей только нужно было услышать, чтобы убедиться.

Он с минуту смотрел на нее, явно подбирая слова и способ, как поддержать ее.

– Когда я пришел, то обнаружил, что коллекция картин вашего дедушки исчезла.

Исчезла, вот просто так? Вероятно, она была последней, кто видел ее и мог ею наслаждаться. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить утро. Она стояла в самой большой из верхних комнат, когда ослепляющая боль расколола ей голову. Ее колени подогнулись, а потом – ничего.

Она открыла глаза и посмотрела на него, ей нужно было, чтобы он понял, чтобы поверил ей.

– Я не воровала коллекцию своего дедушки. Я заботилась об этих картинах и вызвалась туда добровольно. У меня был долг – ухаживать за этими картинами. Я никогда бы их не взяла. И ради чего – ради денег?

– Месть вашему отцу, – поправил он, внимательно изучая ее. – В записке указывается убедительный мотив. Там утверждается, что вы организовали кражу и хотели, чтобы вас поймали, чтобы уничтожить репутацию семьи Фэрлинов.

– Я думала, вы знаете меня, – пролепетала она, глядя на него полными слез глазами.

– Знаю. Но это вряд ли имеет значение перед лицом сообщения, написанного черным по белому почерком, который вполне может быть вашим.

– Какое это имеет значение? – Она расслабилась. Он поверил ей. Она будет держаться за этот крошечный клочок надежды во всем окружающем ее кошмаре. У нее есть Сент-Джеймс. Он на ее стороне в этом сражении, и вместе у них больше шансов, чем у нее одной. – Для меня имеет значение то, что вы мне верите, – проронила она.

– Я верю, что есть еще три копии этой записки, которые содержат ту же самую информацию. Другие вас не знают. – Он поднес лист поближе к ней. – За это вас могут посадить в тюрьму. Если почерк совпадет с вашим… Вы в опасности, пока существуют еще три копии.

– Понюхайте ее, – потребовала она, собрав все свои силы.

– Прошу прощения?

– Понюхайте записку.

Сент-Джеймс поднес бумагу к носу и вдохнул. Вопросительно посмотрев на Изабель, он понюхал снова и пожал плечами.

– Чем пахнет?

Он глянул на нее так, будто ее рана на самом деле хуже, чем он думал.

– Бумагой.

– Вот именно. Я держу сушеные цветы лаванды в ящике с письмами и бумагой, чтобы мои записки приятно пахли и все, кто получает от меня послания, были довольны.

Его щека дернулась, будто он хотел улыбнуться, но не смог сделать это.

– Сомневаюсь, что ваше имя можно очистить от всех незаконных деяний с помощью ароматизированной бумаги. А теперь вам нужно отдыхать.

– Мне нужно вернуться домой, – возразила она. Она и так уже слишком долго находится в доме холостого мужчины, не хватало еще провести здесь ночь. – Моя семья беспокоится обо мне. Мне нужно сообщить им, что я в порядке. И найти того, кто похитил полотна. Мне нужно поговорить с Викторией и убедиться, что с ней все будет хорошо. И у меня еще куча дел, которые нужно сделать.

– Нет.

Она заерзала на кровати под его рукой.

– Наверное, я неправильно вас услышала. Мне показалось, вы сказали «нет».

Он ответил ей взглядом, полным твердости и решительности.

– Сказал. Вы не можете уйти.

– Почему?

– Потому что вам опасно выходить. Я знал, когда привез вас сюда, как будут развиваться события. Знал, что вам это все не понравится, но это нужно сделать.

Она в его доме, в его спальне, и ей нельзя уйти? Что это значит?

– Я уверена, что со мной все будет в порядке, как только я вернусь домой, – сказала она, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, о чем он думает.

– Нет. Я не позволю вам сделать это. Если вы уйдете отсюда, то немедленно окажетесь в опасности, а я не могу… не могу допустить, чтобы это случилось.

– Вы не позволите мне? – Она отстранилась от него, насколько могла, пока не уперлась в подушки. – На дверях здесь замки, а на окнах решетки?

– Да. – Он строго посмотрел на нее, и его глаза предупреждающе сузились. – Дверь заперта, и будет заперта постоянно. И, чтобы вы знали, это четвертый этаж – довольно высоко от земли. Из этой комнаты нельзя убежать. Предлагаю вам даже не пытаться это сделать.

– Что? – Она посмотрела на него, не веря своим ушам. – Я должна связаться со своей семьей! Они уже извелись. Я не могу здесь оставаться.

Нет, он это не серьезно. Он действительно запрет дверь? Он же ее друг. Разве друзья так поступают? Он собрался держать ее здесь против ее воли? Это же… Этому просто нет названия. Но так не может быть. Только не он! Не ее друг-пират.