Оставив обувь у входа, я босиком ступала по прохладному деревянному полу. Рядом шла тэта Бертина, ведущая меня к стоящим у статуи Плане и служительнице. По дороге сюда нам снова никто не встретился. Последняя надежда на то, что хоть кто-нибудь придёт на помощь, рассыпалась как карточный домик.　

По велению тэты я села в круг из горящих свечей, и вскоре место напротив заняла Плана. Служительница покрыла наши головы полупрозрачными белыми платками, напоминающими фату, и принялась что-то говорить.　

Огоньки на свечах подрагивали от сквозняка, пробежавшего по залу. Окна и двери были плотно закрыты, и ветер возникал, словно из ниоткуда.　

Я ничего не видела перед собой, но в то же время отмечала, что Плана не сводит с меня торжествующего взгляда.　

— Это тебя не убьёт, — негромко произнесла она, чуть подавшись вперёд. — Ритуал передачи силы запрещённый, но действенный. Ты всего лишь утратишь возможность превращаться и подпитывать источник.　

Я никак не отреагировала — ни внешне, ни внутренне.　

— Зато работу завершат волки, — с каким-то извращённым удовольствием продолжила Плана. — После обряда тебя отдадут им. Все решат, что серые тебя похитили, решив отомстить. И даже твой ненаглядный турьер не сумеет ничего доказать.　

Упоминание о Диане неожиданно заставило сердце забиться чуть чаще.　

Моё состояние было сродни опьянению. Всё происходило словно во сне, и лишь малая часть меня по-прежнему отчаянно сопротивлялась, пытаясь вернуть контроль над разумом и телом.　

Время тянулось невыносимо медленно. Служительница продолжала что-то читать по маленькой чёрной книжечке. Пламя свечей дрожало всё сильней и разрасталось, вытягиваясь в длинные огненные нити.　

Не знаю, в какой момент я очнулась.　

Тело по-прежнему не слушалось, но мысли прояснились. Сила воли оказалась сильнее действия отвара, и пелена дурмана спала.　

На доли секунды накатила паника, но всё та же сила воли её подавила.　

Я, как могла, осмотрела зал. Передо мной — улыбающаяся Плана. Чуть дальше, стоящая спиной служительница. Где-то справа — тэта Бертина и Сэм. А над всеми нами возвышается статуя Лисьей Покровительницы.　

Я подняла взгляд на застывшее, высеченное из дерева лицо, и показалось, что Покровительница смотрит прямо на меня.　

— Пожалуйста…, - пронеслась в сознании отчаянная мысль, — пожалуйста, пусть что- нибудь случится…　

Мы с Иланой непроизвольно приняли промежуточную ипостась — ритуал набирал обороты. Нас обеих охватил рассеянный желтоватый свет, идущий то ли от горящих свечей, то ли из глубин наших душ.　

— Мими Лисанна Танид, — неожиданно прозвучал голос служительницы, — вы согласны передать мими Плане Танид ваш дар, вашу энергию и вашу силу второй сути?　

«Нет!»　

— Да, — почти беззвучно прошептали губы.　

— Мими Плана Танид, вы согласны принять дар, энергию…

Больше я ничего не слышала, полностью отдавшись внутренней мольбе. Смотрела в глаза Покровительнице и просила о том, чтобы она помешала творящемуся безумию. Если она существует, то почему допускает такое? Почему не помешает сейчас и не помешала двадцать лет назад, когда из-за предательства погибли ни в чём неповинные лисы?!　

— Да услышь же ты! — мысленно крикнула я, устав надеяться на чудо. — Сделай что- нибудь!　

Слова служительницы зазвучали громче, и я ощутила, как что-то невидимое отделяется от меня и через соприкосновение наших пальцев переходит Плане. Теперь я понимала, что значит фраза «болит душа». В этот момент она действительно болела. Казалось, от неё отрывают часть, и это доставляло немыслимые страдания. Всё внутри переворачивалось и вибрировало, как натянутая гитарная струна. Глаза Планы смотрели в мои и с каждой секундой блестели всё ярче. Она упивалась своей властью и с удовольствием отбирала то, что считала своим.　

Снова подняв взгляд, я увидела, что статуя мне улыбается. Наверное, от боли и действия отвара у меня помутился рассудок…　

Неожиданно статуя Покровительницы задрожала, и от неё отделился полупрозрачный светящийся силуэт. Увидев его, служительница замолчала на полуслове и выронила книгу из рук.　

— В чём дело? — не оборачиваясь, спросила Плана. — Продолжай!　

Тата Бертина и Сэм тоже замерли, не в силах отвести взгляда от появившегося духа. Покровительница шла прямо к нам — вернее, не шла, а буквально плыла по воздуху. Приблизившись, она положила руку мне на лоб, и последнее, что я успела увидеть — это потрясённое и побелевшее лицо Планы.　

Боль постепенно затихала.

Казалось, меня подхватывают лёгкие невесомые волны и несут в какой-то неведомый мир. Всё вокруг размылось как от дождя, превратившись в неясные силуэты. Огоньки притихли и стали маленькими неясными точками, а после и вовсе исчезли. Им на смену пришли золотистые лучи.

Я видела колосья спелой пшеницы, покачивающейся на ветру. Жёлтое ячменное поле, обласканное лучами солнца. Маленькую деревушку, ютящуюся у леса. Чувствовала запах тамаринда и цветочного мёда, слышала стрекотание кузнечиков и жужжащий рой пчёл. Смотрела, как по ясному небу плывут облака, и как деревенская ребятня запускает воздушного змея. В теплицах и на огородах зреет богатый урожай, взращиваемый с любовью и заботой.　

Тихая радость, уют, спокойствие — такой жизни заслуживает эта деревня. Такой её желает видеть Та, кого почитают все лисы.　

Она показывает это, ведёт за собой и улыбается. Я улыбаюсь в ответ и чувствую гордость, видя как процветают «Сладости и Пряности».　

Что это — будущее? Настоящее?　

Нет. Просто то, что должно быть.　

Продолжаю качаться на безмятежных волнах и, точно губка, впитываю окружающее умиротворение. Мы поднимаемся выше, и я смотрю на деревню с высоты птичьего полёта. Вижу макушки высоких деревьев, блестящую гладь озера, затерявшегося среди хвойного леса. Тоненькие нити дорог — бегущих вдаль и переплетающихся, точно чьи-то судьбы.　

А потом резко падаю вниз.　

Очнувшись, я обнаружила, что по-прежнему нахожусь в Доме Покровительницы. Попыталась подняться с пола, и мне это удалось — с огромным трудом, но я снова могла двигаться.　

Свечи погасли, и теперь зал наполняло облако горьковатого дыма. Дух исчез, и в какой-то момент я подумала, что он мне лишь привиделся. Но то, что творилось вокруг, подтверждало, что всё произошло на самом деле.

Рядом, на полу, лежала бесчувственная Плана. Над блондинкой склонились тэта Бертина и служительница, пытающиеся привести её в чувства. Воспользовавшись тем, что обо мне на время забыли, я стала медленно отступать назад. Голова слегка кружилась, а ноги были до того ватными, что мне едва удавалось ими передвигать.　

Я почти дошла до выхода, когда во что-то упёрлась спиной. Точнее сказать, в кого- то.　

— Отведи её к лесу! — велела тэта Бертина, бросив на Сэма быстрый взгляд. — Живо! И учти, если кто-нибудь вас увидит, считай, что мы все пропали!　

Лис схватил меня за предплечье и бесцеремонно потащил на улицу. Я пыталась сопротивляться, но от моих жалких потуг не было никакого толку. Что может противопоставить девушка, да ещё и находящаяся в таком состоянии, грубой силе?　

Я по-прежнему едва передвигалась и, заметив это, Сэм выругался. Брать меня на руки он боялся, считая, что привлечёт лишнее внимание. Пришлось сбавить темп.　

Лис вёл меня окольными путями, избегая идти по главной дороге. Сегодня явно не мой день. Деревня словно вымерла. В такую погоду все сидят дома и носу не кажут на улицу.　

— За что? — спросила севшим голосом, когда мы вошли в лес.　

Он не ответил и только крепче сжал мою руку.　

«Будет синяк», — мелькнула нелепая мысль и тут же исчезла, смешавшись с вихрем других.　

Ветер усиливался, и маленькие крупинки дождя постепенно сменялись тяжёлыми каплями. Словно чувствуя неладное, с протяжным скрипом прогибались высокие сосны — казалось, что лес стонет.　

«Фата» осталась лежать в душном зале, и сейчас порывы ветра с удовольствием растрепали причёску. Волосы лезли в глаза и мешали смотреть, подол платья волочился по земле и заставил несколько раз споткнуться.