Между тем, едва Хорн пересел к невесте, он немедленно взял ладони Анастасии в свои. Взгляд его был серьезен.

― Милая моя Анастасия, наконец, мы можем поговорить откровенно! Признаюсь, чем больше я вас узнаю, тем больше увлекаюсь вами.

― Не говорите так, прошу вас, ― побледнела девушка, услышав такое признание.

Этого еще не хватало! Мало он мучает ее своим существованием, так еще и о любви заговорил! Она всегда знала, что следует предпринять в любой ситуации, но с Хорном теряла контроль над своими чувствами, он постоянно ее провоцировал своим вниманием, прикосновениями, словами, от которых горели щеки. И всегда выводил ее из себя и добивался проявления чувств, с которыми она не могла совладать.

Девушка бесконечно думала о нем, засыпала и просыпалась с мыслью о Хорне, с ужасом понимала, что она снова влюбляется, и прежнее увлечение Энтони ничему ее не научило! Мысль о том, что в этот раз ее страдания будут не в пример горше, труднее, и абсолютная невозможность счастья с Хорном так терзала ее, что девушка становилась почти больной от переживаний. Чем сильнее она сопротивлялась напору Виктора, чем больше она замыкалась и превращалась в ледышку, чтобы отпугнуть его своей холодностью, тем больше он усиливал свои ухаживания. Хорн проявлял в отношении невесты столько ласки, внимания, участия, при этом она чувствовала его искренность, что пробил-таки ее броню, и она теперь рыдала по вечерам, пока не засыпала.

Никогда не испытавшая любви к себе, Анастасия настороженно и недоверчиво относилась к любой ласке. Ей казалось, что, проявляя это странное чувство, люди не искренни, а лишь следуют условностям, это тревожило, пугало, но и это можно было пережить.

Ах, зачем она тогда сбежала от негодяя? Можно было заставить его жениться на себе, и она бы не встретила Хорна и не терпела бы сейчас муки стыда, хотя, видит Бог, она не завлекала собой жениха и не пыталась его увлечь собой. Но и обманывать Виктора не оставалось сил, стыд жег ее душу.

Анастасия подняла глаза к небу на случай, если потекут слезы. Всегда можно сослаться на ветер и солнце. И нужно-то всего пару минут, чтобы успокоиться.

― Но именно об этом я и намерен говорить. Мне нравится, когда ты смеешься, хотя это бывает так редко! Я любуюсь твоим невозмутимым видом, но честно предупреждаю, что я не позволю тебе быть со мной такой недоступно-холодной. Мне хочется тебя встряхнуть, вытащить из твоих грез. Пойми, настоящая жизнь здесь и сейчас, а не в твоих мечтах! ― его пылкая речь, похоже, совсем не задела невесту, Анастасия отвернула голову и молчала. ― Как только мы поженимся, я увезу тебя в путешествие по миру. Ты увидишь, как живут люди, увидишь реальность и перестанешь бояться жить.

― Прошу вас, не мучайте меня! У нас нет, и не может быть будущего, вы мне обещали, ― взмолилась девушка.

― Я обещал, не зная тебя, теперь слишком поздно, я не желаю разрыва помолвки и не отступлюсь, свадьба назначена и состоится, ― сердито предупредил Хорн.

Анастасия внутренне сжалась. Ну, что же, другого случая может и не представится, придется открыться сейчас, пора прекратить этот фарс, пока ее мечты о счастье с этим человеком не зашли слишком далеко. Ей стало так дурно от предстоящего, что девушка шумно задышала, опасаясь упасть в обморок. Едва приступ прошел, она медленно произнесла.

― Виктор, пообещайте уделить мне время для разговора наедине, как только доберемся до места.

― Все, что угодно, дорогая, ― заулыбался Хорн, и Анастасия ничего не успела предпринять, как оказалась в его объятиях, и он поцеловал невесту.

― Как вы можете! ― она оттолкнула Виктора, испытывая неожиданное удовольствие от поцелуя. Ее возмущение и ей самой показалось фальшивым, и от этого Анастасия еще больше засмущалась.

А невозможный человек, будущий бывший жених, пристально рассматривал ее губы, затем перевел взгляд и, глядя в глаза, приглушив голос, ответил:

― Я сгораю от страсти рядом с тобой, мне хочется растопить лед в твоем сердце своим желанием и ласками. Ты даже представить себе не можешь, как я хочу тебя.

У девушки пронесся по позвоночнику озноб от его голоса и слов, что она услышала, а из глаз хлынули слезы.

Виктор немедленно приказал кучеру остановить коляску и помог девушке сойти.

― Мы прогуляемся, жди нас за поворотом, ― приказал он, а сам повел девушку в небольшую рощицу.

Мисс Бьюкмен рыдала и не могла остановиться. Она оплакивала свою прошлую жизнь, в которой была никому не нужна. Ах, если бы о ней заботилась мама, она не попала бы в ту страшную историю! Она рыдала из-за любви, которая не слушала голоса разума, из-за стыда, которому подвергла саму себя, и оттого, что сейчас Виктор, выслушав, презрительно оглядит ее, прикажет кучеру развернуться и отвезет ее к леди Этвуд, а сам заберет свое слово и станет издеваться над ней. И леди Августа выгонит ее из дома, а брат непременно скажет, что она разрушила его карьеру. И Марту больше нигде не примут.

Ну, что же, всему приходит конец. Слезы постепенно иссякли, она еще изредка всхлипывала, вдруг осознав, что промочила камзол жениха, обняв его за талию, прижимается к нему, а сам гладит ее волосы и спину, успокаивает.

Она отпрянула.

― Извините, ― хрипло прошептала Анастасия. Что это с ней? Она ищет утешения у того, кто через несколько мгновений осудит ее и станет презирать? Девушка прокашлялась. ― Я испортила вам пиджак.

И тут Виктор взбесился.

― Прекрати немедленно! Минуту назад ты была настоящая, а теперь снова превращаешься в куклу? Хватит ломать комедию, немедленно говори, что стряслось!

― Не кричите, Виктор. Я считаю, вам немедленно надо взять себя в руки и успокоиться, ― назидательным тоном прохрипела девушка, затем еще покашляла и теперь почти своим голосом продолжила. Хватит тянуть, да и Хорн, того и гляди, вновь найдет причину накричать на нее. ― Сэр, мне очень тяжело об этом говорить, но я обязана. Я не могу выйти за вас замуж. Я обесчещена, и считаю, что не вправе умолчать о таком факте. Вы не заслуживаете, чтобы вам достался порченый товар.

― Что? Порченый товар? Где же ты нахваталась таких словечек? Я не понимаю, что значит, обесчещена? ― Хорн понимал, что поступает подло, но... Что ему оставалось делать?

Анастасия стояла красная, щеки пылали. Она отвела глаза и монотонно стала рассказывать историю своего позора. Она ничего не приукрашивала, не оправдывала себя и никого не обвиняла.

― Я очнулась в постели. Рядом лежал го... обнаженный мужчина, его лица я не разглядела. Кто он и где все произошло, я не знаю. Я сбежала и скрывалась в Лондоне, предполагая, что ношу его ребенка, к счастью или нет, не знаю, но все обошлось.

Она зажмурилась, ожидая приговора.

― Анастасия, ― голос жениха показался участливым и она, с удивлением посмотрела на Виктора. ― Почему ты решила, что забеременела?

― Вы не понимаете! Мы оба были обнажены, ― она снова покраснела, хотя казалось, что больше невозможно, ― он прижимал меня к себе. Господи, как мне мучительно это вспоминать! Как я ненавижу этого человека! Он воспользовался моим беспомощным состоянием, когда я была без сознания! И говорить мне об этом стыдно, тяжело, невыносимо!

― Так что из того, что ты спала рядом с этим мужчиной?

― Как вы меня измучили! Вы не понимаете, что, когда мужчина и женщина спят вместе без одежды, от этого появляются дети? ― вскричала девушка, объясняя своему мучителю очевидные факты.

― Анастасия, ― он поднял ее голову за подбородок, но девушка опустила глаза, ― посмотри на меня.

― Зачем?

― Я хочу тебя спросить об очень важном.

― Что? ― в ее взгляде была мука и обреченность. Этот позор ей придется выдержать до конца.

― Вспомни, когда ты убегала, что ты испытывала? Тебе было больно?

― Да, у меня болело и кровоточило бедро, удар был сильным и...

Виктор не дал ей договорить, он вдруг захохотал, подхватил ее на руки, закружил, а потом стал ее целовать.

Видимо сошел с ума.

― Что с вами? Отпустите же меня!