с островов.

— Они — люди, Бенедикт, только мало образованные и другой расы. Помнишь, два года назад Эрик привез к нам погостить иностранного принца, так он был вылитый мой садовник и тоже все время торчал в саду.

— Припоминаю, но там было все ясно — иностранный принц, просто очень загорелый, у них там лето круглый год. Несчастные люди, как они это выносят.

— Черт с ним, с принцем, проблема в том, что странный господин предложил мне прочувствовать на себе прекрасное будущее и я, не знаю, о чем думал, согласился, — сказал Винтер.

— Пока не вижу проблему, — откидываясь на спинку, сказал Бенедикт.

— Он заколдовал всех моих слуг, они ходят по дому, почтительно говорят со мной, но не выполняют своих обязанностей. А некоторые, мне кажется, даже издеваются, — пояснил Винтер.

— А ты пробовал приказать им это прекратить?

— Пробовал. Кричал, угрожал, даже избил беднягу Дуга, когда совсем озверел. Потом пришлось смириться.

— Это просто ужасно! Но если подумать, выход есть — купи новых слуг.

— Купил. Видел, наверно, когда приехал, у конюшни сидят двое. Как привез, так и сидят. Беседуют, играют в игру с кубиками, уходят только спать и на обед.

— Значит дело плохо. Может бабку знахарку позвать? Как-то давно одна такая вылечила мою маман, когда все лекари отказались, — предложил Бенедикт.

— А это мысль. Слышал, как Дагор хвалил какую-то колдунью нашей кухарке, сейчас спрошу, где ее найти, — обрадовался Винтер.

Винтер проснулся от звона колокольчика. «Ну какого черта», — подумал он. Спустившись в гостиную, он застал там дворецкого, яростно размахивающего большим колокольчиком над головой, горничную, кухарку и садовника. Выдернув колокольчик из рук дворецкого и бросив его в угол комнаты, Винтер уставился на собравшихся.

— С добрым утром, сэр, — произнес дворецкий, низко поклонившись.

— Приятного аппетита, сэр, кухня в вашем распоряжении, — сказала кухарка.

— Розы нынче в цвету, — с широкой улыбкой добавил садовник.

— За какие грехи? — спросил Винтер, обращаясь к потолку.

Ворвавшись в комнату Бенедикта, Винтер потряс его за плечи.

— Вставай! — громко сказал Винтер.

— Прямо сейчас? — спросил Бенедикт, растирая лицо руками.

— Да, немедленно, — ответил Винтер.

Через час, они прискакали к маленькому домику, которой был центром сада. Разросшиеся кусты малины, низкие деревья с искривленными стволами и большие клумбы с травами. Винтер постучал в дверь.

— Открыто, — послышался бодрый женский голос.

Войдя, они увидели кухню в розовом. Розовое было всё. Скатерть, тарелки, чашки, сервант, подушки на стульях, сами стулья, стол, шторы на окне. Только пол был светло-коричневого цвета, и бодрая старушка тоже имела обычные цвета старушки, кроме розового фартука.

— Ты уверен, что мы правильно приехали? — уточнил Бенедикт.

— Мы ищем ведьму, — сразу пояснил Винтер.

— Я вас слушаю, — ответила старушка, наливая воду из розового чайника в три розовые чашки.

— Это вы — ведьма? — спросил Винтер.

— Я, — ответила старушка.

Винтер сел за стол, начал было что-то говорить, потом умолк и уставился в пол.

— Нам надо снять порчу, — решил помочь Бенедикт.

— Рассказывайте, — сказала старушка.

Винтер пересказал случившееся. Старушка немного помолчала, а потом залилась хохотом. Она смеялась и смеялась, пока не закашлялась.

— Нет, — ответила она.

— Что нет? — не понял Винтер.

— Ничем не могу помочь, — сказала старушка.

— Вы знаете, кто был тот господин? — спросил Бенедикт.

— Если дело в сумме вознаграждения, то поверьте, я щедр, — сказал Винтер.

— Я лишь человек. Но еще я ведьма, и поэтому знаю, что никто не сможет вам помочь. Считайте это своей судьбой, — ответила она.

В молчании они покинули домик.

— А ты не пробовал найти его? — спросил Бенедикт.

— Я не знаю как. Он представился странным именем, которое сразу вылетело у меня из головы. Когда же он начал нести свой бред, я хотел просто побыстрее от него избавиться.

— Предлагаю спросить в ближайших деревнях.

— Одобряю, заодно и поедим.

Хорошо пообедав в постоялом дворе и опросив жителей деревни на предмет наличия в ней чужаков, они вернулись в имение.

— Чертово наследство! — жаловался Винтер, пытаясь слиться с креслом, утрамбовывая в него свое тело сильнее и сильнее.

— Это было все наследство? — спросил Бенедикт.

— В принципе да, еще дневники, карты и ничего не стоящие украшения, сделанные аборигенами.

— Уверен, что не было ничего ценного?

— Почему ты спрашиваешь?

— Может, были еще претенденты на наследство, а в завещании оказался ты. Они обиделись и прислали тебе этого господина, чтобы он свел тебя с ума, ты застрелился, и все досталось им.

— Даже не думал об этом.

— А зря. Помнишь моего дядюшку Эдварда?

— Да. Мерзкий старикашка как-то поймал меня за рукав на званом обеде и долго плевался в лицо, отчитывая, как нехорошо брать пирожные, пока их не подали на общий стол.

— Именно он. Но тебе повезло, пирожные это мелочи. А вот двоюродную сестру по материнской линии он отравил, чтобы получить картину. Представляешь, картину!

— Опасно быть твоим родственником, — усмехнулся Винтер.

— Ну, или твои враги подкупили слуг, чтобы поиздеваться, — продолжал размышлять Бенедикт, шевеля в камине кочергой.

— Нет у меня врагов. И Дагор служит уже семь лет, он бы никогда на такое не согласился.

— Прошу прощения за беспокойство. Я хотел уточнить. Господа будут ужинать в столовой, или подать закуски здесь? — сказал вошедший дворецкий.

— Пошел прочь! — рявкнул Бенедикт.

— Вот видишь, он даже не осознает, что что-то не так, — сказал Винтер и начал тереть лоб.

— А твоя масловарня работает?

— Да, управляющий вчера привозил отчет.

— Придумал, — радостно воскликнул Бенедикт.

Винтер посмотрел на него.

— У тебя же есть вилла в Италии. Надо просто поехать туда, ну скажем, на год. Морской воздух, экзотические красавицы и работающие слуги, — объяснил Бенедикт.

— Я и забыл о ее существовании, да и на год меня не хватит. Жуткая жара, и повсюду удушающие запахи цветов.

— Я бы мог поехать с тобой, тут мне все опостылело.

— Решено, едем, — согласился Винтер и позвонил в колокольчик.

— Да, сэр, — вошел дворецкий.

— Распорядись, чтобы упаковали мои вещи, я уезжаю в Италию, — распорядился Винтер.

— Да, сэр. Хочу напомнить Вам, что перед отъездом надо упаковать Ваши вещи, — ответил дворецкий.

— Чтоб тебя! — закричал Винтер и стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Ступай, — добавил Винтер, уже более спокойным голосом.

Взгляд его упал на зеленую книгу. Винтер вынул ее из-под стопки писем и с брезгливостью, будто она была мерзким слизнем, кинул в камин.

Где-то в другом месте.

— Может я не был достаточно убедительным? — сказал Эминафига, сворачивая трубочками алые крылья.

— Не печалься, с каждым из нас случались такие неудачи, надо смириться и ждать, — ответил Тоауяси.

Цвет его лапок непрерывно менялся.

— Ближайшая возможность изменить направление развития мира только через четыре с половиной тысячелетия, — сказал Эминафига и опустил мохнатые веки.

— Некоторые из них будут чувствовать утраченную возможность и пытаться изменить реальность, — добавил он, смотря в себя.

— Несчастный мир, вздохнул Тоауяси и выбрал желтые лапки.

— Ну, как тебе? — нетерпеливо спросил Яко.

Он переступал с ноги на ногу, допивая девятый лимонад, в ожидании, когда я дочитаю.

— Не знаю. Твои творения настолько фантастичны, нереальны и абсурдны. Однозначно скажу, что этот рассказ будет лидером критикуемых произведений года. Мир, в котором люди прислуживают другим людям, как тебе такое пришло в голову? — ответил я.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что видел это во сне, — ответил Яко.

— Хочу напомнить тебе, что ты — всеми любимый писатель, и любую твою книгу, даже эту, прочтет полмира, — сказал я.

— Спасибо, — улыбнулся Яко.

— А теперь скажи, ты готов поселить в их души знание о мире, где люди тратят жизнь впустую, мысли об изначальном неравенстве и отказ от своих талантов? — спросил я, смотря ему в глаза.

Его лицо погрустнело, и он пошел в направлении туалета.

— Решать тебе, — крикнул я вслед.

Жизнь, смерть и мы

Жизнь, смерть и мы

Бывает так, что старая фотография или человек из прошлого заставляет нас вспомнить моменты нашей жизни, давно ушедшие в историю. И мы удивляемся, не может быть, неужели это я, я это делал, я верил в эти вещи, у меня были такие ценности и так далее. Кажется, что все это было не с тобой, во сне, в фантазиях или даже в пьяном бреду. Мы так плавно меняемся, что не успеваем заметить границу, после которой становимся совершенно другими людьми. Это не плохо и не хорошо — это жизнь. Жизнь — это непрерывное изменение и движение. Если вы постоянны, значит — вы мертвы. Живой душе и разуму необходим путь, который каждым своим шагом меняет нас безвозвратно, преображает, рождает