стукнуло, хоть он и развит лет на десять. Так что, как с маленьким с ним. И не бойся его, он добрый и тихий, — говорит санитарка.

Бывает

Смирилась. Смирилась со всем. Что, приходя домой, ее встречает только кот. Что в отпуск она поедет с сестрой, и то, если у нее будет время. Что линялые трусы в цветочек вполне сойдут. И что тяжелая работа, выбранная изначально, как запасная профессия, стала основной.

Тихо жила, больше существовала, пытаясь как можно меньше соприкасаться с миром, будто страшилась заразиться. Отпускала увлечения, хобби, знакомых. Оставалась одна. С уходом друзей стали уходить желания и мечты. Была лишь рутина необходимого копошения ради пропитания и оплаты жилья. И так годы сливались в десятки. Минуло тридцать. Подбиралось сорок. Как-то всучили билет лотереи, выиграла путевку в Малибу на двоих. Поехала одна. Среди пальм, песка, океана и непонятных иностранных слов, встретила его.

Он на ломанном английском пытался заказать в баре коктейль, разбавляя свою речь русскими и матерными словами. Влюбилась. Любовались звездами, целовались на пляже, гуляли вдоль прибоя. Разъехались по разным городам. Долго писали друг другу. Никто не решился приехать. Забылось.

Стукнуло пятьдесят. Предложили работу в другом городе. Уехала, не раздумывая. Встретила его. Сразу же узнала. И он узнал. Говорили всю ночь. Через неделю поженились. Уехали в свадебное путешествие в Малибу. Любовались звездами, вздыхали, целовались, жили.

Сказки о прошлом

У меня чудесная кибер-няня. Она последней модели. У моей подруги Гилы няня более старого выпуска. А у нашего товарища Фрази — кибер-дворецкий. Его родители более бедные, и на отдельного робота-няню у них нет средств. Мою няню зовут Эмила. Выглядит она как очень старая женщина, приблизительно тридцати лет. Мы с Эмилой всегда вместе. Мне всего семь лет, и я не могу покидать герметичный жилой комплекс. Когда мне исполнится десять, мне сделают первые кибер-операции, чтобы заменить самые слабые и хрупкие органы и ткани. И тогда я смогу выходить в социальные районы города. А пока дни мои похожи друг на друга. Завтракаем, играем в кибер-камере, обедаем, изучаем математику, физику, электронику и общественное устройство, ужинаем, и наступает самое интересное. Эмила читает мне книги. Книги эти называются сказками. В них рассказывается про очень интересные вещи. Например, что давным-давно люди всю свою жизнь жили в обычных, данных при рождении, телах. Они питались разнообразными видами овощей и фруктов, которые выращивали прямо на открытых пространствах, закапывая в грунт саженцы и семена. Еще они ели мясо животных, которых разводили на комбинатах и фермах. Эмила говорит, что сказки — это искусство, и все, что там написано — это фантазии, что человек сразу бы умер, если бы съел плоды, которые выросли в открытой природе. А про животных — это вообще очень старая легенда, по которой они действительно существовали, и было их очень много видов. Некоторые из них летали и плавали в водоемах, но большая часть жила на суше.

Из всех сказок у меня есть любимая. Вечером мы включаем голографическую трансляцию и приглашаем Гилу и Фрази в гости. А Эмила нам перечитывает мою любимую сказку. В ней мужчина по имени Андрей играет на старинной игровой приставке, которая называется ноутбук, с другими людьми, но видеть он их не может, и они общаются через чат или программу звукового общения. У Андрея в жилом комплексе живет животное, которое называется кот. Эмила нам показывала плоские изображения, на которых были коты. Она говорила, что это тоже искусство, и их никогда не было на свете. Но я верю, что они существовали. Я вообще очень хочу, чтобы все эти сказки были реальны. И я бы смог погладить кота и даже оставить его жить у себя.

Мои родители говорят, что я подрасту и у меня это пройдет, я стану серьезным и не буду мечтать о сказках и невозможном. Но я знаю, что я всегда буду верить в волшебные и прекрасные сказки, где люди купаются в море, едят еду с дикорастущих деревьев, катаются на лошадях и могут жить рядом с котом.

Сейчас

Они ехали в поезде. За окном была ночь — густая, непроглядная и всепоглощающая. Время тянулось медленно, точнее, оно давно вышло на какой-то станции, когда поезд еще останавливался на них, а потом и вовсе перестал. Осталось — ночь, купе, пассажиры в нем и желтый свет прикроватных ламп. Проводница иногда заглядывала в купе и приносила чай и ужин. Они давно перестали считать часы, дни и ужины, проведенные и съеденные в этом купе. Поезд ехал. За окном была ночь. В купе были они. Этого было достаточно для счастья. Мир вокруг исчез, но это никак не беспокоило пассажиров. Зачем беспокоиться, когда понимаешь неизменность прошлого. Мир был, потом перестал быть. А было ли у нас, когда-нибудь, больше, чем мгновение осознания? Миг, настолько короткий, что в него не помещается даже вдох. То неуловимое сейчас, еще не превратившееся в окаменевшее прошлое и не сотканное из иллюзорной ткани мириадов вариаций будущего. Какой неизмеримо крохотной части касается наше осознание, и как бездарно мы тратим единственную, по-настоящему существующую связь с реальностью, то мгновение нашей истиной жизни, когда мы Есть.

Любовь

Ее волосы пахли травой. В глазах отражалось небо. Она улыбалась. Когда она появилась в моей жизни, мир вокруг стал гармоничным и прекрасным. Она несла свет, любовь и тепло, а еще — вкусные пирожки из ближайшей булочной. Булочная была и до ее появления, но я как-то не заходил туда никогда. Я вообще очень много, чего не делал до ее появления. Она изменила мою жизнь и меня самого. Раньше, в далеком прошлом, я бы ужаснулся только лишь мысли о том, что я изменюсь под влиянием, а точнее, просто из-за присутствия рядом другого человека. Я сам был так дорог себе. Мои глупые нормы, вымышленные ценности и навязанные цели. Я так любил свой характер и свои убеждения! А сейчас я бы отдал всего себя целиком. Все, что есть Я, все, что когда-либо было мной и будет, я хочу положить к ее ногам. Но я никогда ей об этом не скажу. Я буду пить чай с пирожками, жаловаться на плохую погоду, слушать музыку или смотреть фильм. И когда она сядет рядом на диван и уткнется в мое плечо, я буду благодарить Вселенную и бурчать, что актеры играют плохо и сюжет избит.

Красный шарф

Морозным декабрьским утром, они с бабушкой шли в гости к тетке. Тетка просыпалась очень рано, и чтобы успеть на ее воскресный утренний пирог, пришлось выйти из дому раньше восьми часов. Утро выдалось влажное, а ночью прошел снег, и деревья сверкали на солнце, словно усыпанные крошечными бриллиантами. Прохожих на улице было еще очень мало, магазины были закрыты, тихий хруст снега под ногами напоминал скрип пластинки, и казалось, вот-вот заиграет музыка. И она увидела в витрине магазина красный шарф. Какой он был чудесный! Широкий, с длинными кисточками на концах. Такой по-настоящему живой и яркий среди заснеженной пелены мира. Она остановилась и потянула бабушку за руку к витрине.

— Вот его я хочу на Новый год, шарф этот красный.

— Хорошо, пойдем обратно и купим.

— Давай подождем, когда откроют магазин, и купим.

— Еще долго ждать, и мы опоздаем к чаю, и пирог остынет.

— А вдруг его кто-то купит.

— Да никто его не купит, пошли.

Она вздохнула и согласилась, что ждать на морозе еще почти час действительно неприятно, да и пирог в сто раз вкуснее, когда прямо из духовки. И пойдут они назад даже раньше полудня, конечно, успеют купить.

У тетки их ждал горячий чай на травах и восхитительный пирог. Они долго сидели за столом и беседовали о пустяках. А потом бабушке стало плохо. Вызвали врача. Врач осмотрел бабушку и увез в больницу. Из больницы бабушка уже не вернулась. Через несколько дней были похороны, их она помнила плохо, много людей, суета, зачем все это, она не понимала, ей казалось, что похороны должны быть тайной, как и сама смерть,