Грейнджер тяжело вздохнула, наваливаясь бёдрами на подоконник.

— Как много вопросов и как мало ответов.

— Всё будет хорошо, — Малфой сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Иногда Гермионе казалось, что этого личного пространства вообще не существует. Что кто-то его просто выдумал. Что это просто очередной миф, как и фраза «всё будет хорошо».

— Ты сам-то в это веришь? — она приподняла голову, чтобы видеть его глаза.

Глаза Малфоя были особой формой зависимости. Хуже любого наркотика. Потому что она не понимала, что её ломает, пока не встретится с ним взглядом и не поймёт, что дышать стало легче. Что внутри ничего не скручивается и не выворачивается наизнанку.

— Я верю в то, что однажды смогу узнать, каково это жить с беременной Гермионой Грейнджер, но надеюсь, что к тому времени ты будешь уже Малфой, — его вкрадчивый шёпот доносился до её сознания, отзываясь ускорившимся пульсом.

Ей тоже хотелось в это верить. Они как никто другой заслужили счастья. Их счастья, вместе. Грейнджер убивала эта несправедливость: для неё, как для героини войны были открыты все дороги и возможности, но минуты собственного счастья ей приходилось красть, забирать себе тайком, изворачиваясь. Обманывая магию.

— Твой отец был бы в бешенстве, — и это заставляло её улыбнуться. Злость Люциуса Малфоя заставляла её сердце биться быстрее от восторга.

— Вот сегодня и начнёшь его раздражать, — Малфой улыбнулся и, подмигнув Гермионе, направился к выходу из кухни.

— Кстати об этом, Малфой! — Гермиона сделала шаг в его сторону.

— Не начинай, Грейнджер! Я пошёл будить сына, — из гостиной донёсся мужской смех.

Девушка лишь закатила глаза и покачала головой.

С Малфоем всегда было так. Сначала они готовы были поубивать друг друга одними взглядами, а потом могли перекидываться дурацкими шутками и быть счастливыми. И это её пугало, Гермиону это настораживало, потому что порой они забывали о самом главном — о том, что у них нет шанса строить их жизнь нормальным способом. Все люди влюбляются, приживаются, женятся, заводят детей и остаются счастливыми. Но у этих двоих это априори невозможно. Они давно перепрыгнули пару пунктов, пропустив их, а некоторые для них вообще представляют смертельную опасность.

Через несколько часов Гермиона сидела в саду Малфой-мэнора рядом с Нарциссой Малфой и наблюдала за сыном. Эридан всеми силами старался превратить павлина в личную лошадь и оседлать его. Тот стоически боролся, но, кажется, силы на сопротивление уже заканчивались. Грейнджер улыбнулась.

— Гермиона, как продвигаются дела с вашей с Драко проблемой? — Нарцисса так же улыбалась, наблюдая за светловолосым мальчишкой, одолевающим бедных птиц. — Драко был таким же: всё время изводил бедных животных, а потом катался на них верхом.

То, как тепло миссис Малфой смотрела на Эри, грело Гермиону изнутри. Её сын — удивительный малыш. Его любят все. Даже строгий Люциус Малфой позволял мальчику называть его «деда Люци».

— Эридан очень сильно похож на Драко, но больше внешне, — ведьма перевела взгляд на бабушку сына. — Мы ищем информацию, есть кое-какие интересные детали, но пока они вызывают слишком много вопросов.

Нарцисса кивнула.

— А какие между вами отношения? — тон женщины был непринуждённым. И Гермиона никак не могла понять: это просто воспитание или мать Драко и правда интересуется.

— Вы же знаете… — Нарцисса не перебивала, но отрицательно покачала головой, давая понять, что она спрашивала не об этом.

— Гермиона, какие ваши отношения?

Волшебница усмехнулась. Она поняла, о чём её спрашивала миссис Малфой.

— Как на вулкане. Вот-вот произойдёт извержение, — на некоторое время обе женщины замолчали, обдумывая услышанное. — Нарцисса, почему вы не сказали ему о сыне?

— Это сложно, дорогая моя, — Нарцисса подсела ближе к Гермионе, пододвинув стул. — Я хотела ему сообщить. Рвалась, всё время искала правильный момент. Он имел право знать.

— Извините меня за это, — Гермиона сжала руку миссис Малфой, которую та протянула девушке.

— Ты ни в чём не виновата. Это исключительно наша вина. Мы совершили не одну ошибку, воспитывая сына, и допустили непозволительно много погрешностей. Позволили Драко стать частью того, от чего родители должны оберегать детей собственной кровью. Но самая страшная наша ошибка — это вмешательство в ваши с ним отношения. Никто не имел право делать то, что сделал. И меня трогает, что несмотря на всё это, вы от нас не отвернулись. Эридан — прекрасное имя, — Гермиона улыбнулась. — Я не сказала ему, потому что больше не могла вмешиваться в его жизнь. Никто не мог предсказать последствий этого знания, и я не хотела вторгаться в вашу жизнь, ведь это ты решила уехать, а значит так было нужно.

— Миссис Малфой, спасибо вам.

Гермиона понимала чувства женщины, сидящей напротив. Потому что она тоже была матерью, она тоже переживала эти чувства. Пусть и не так жестоко, но Гермиона знала, что Нарцисса никогда не навредит Драко и Эридану. Она любит их обоих.

— Папа! Он кусается! — Эридан отскочил от недовольной его поведением птицы и побежал в сторону Драко. Он только вышел из дома и шёл вместе с Люциусом в их сторону.

Малфой подхватил мальчика на руки и стал вслушиваться в его детский лепет и недовольства, при этом улыбаясь ему и кивая. Эридан продолжал жаловаться на вредных палвинов только уже Люциусу. Тот, смеясь, что-то отвечал. Эта была такая идиллия, что Гермионе попросту не верилось, что это происходит с ней.

— Мисс Грейнджер, — Люциус сдержанно улыбнулся, — не будете ли вы против, если Эридан останется в Мэноре на несколько дней?

— Я сомневаюсь, что это будет удобно, — Грейнджер перевела неуверенный взгляд на Малфоя, безмолвно прося помощи.

Драко пожал плечами, а затем, посмотрев на прыгающего и кричащего «хочу» Эридана, согласно кивнул.

— Гермиона, — Нарцисса обратила на себя внимание, — всё действительно в порядке. Эридан уже оставался у нас, и всё прошло замечательно. Не переживай понапрасну.

— Мамочка, пожалуйста, — Эридан залез к Гермионе на колени, обхватывая её за шею и целуя чуть выше щеки.

— Хорошо, уговорили, — Грейнджер обняла сына, целуя того в висок.

***

Вечером бывшая гриффиндорка сидела в квартире Малфоя в его рубашке, закинув ноги на журнальный столик.

— Твой чай, — Драко поставил чашку с дымящейся жидкостью рядом с её ногами. — Нашла что-нибудь?

Гермиона откинула от себя очередную бесполезную книгу.

— Да. Ты знал, почему нити Непреложного обета красные? — Грейнджер взяла свою чашку и отпила чай. Вкусно. Для неё вообще всё, что приготовил Малфой, было вкусно. Кроме сгоревшего омлета.

— И почему же?

— Алфорд Копленд — создатель Непреложного обета в детстве много времени проводил с дедушкой, который был магглорождённым волшебником. Он был очень старым и часто рассказывал всякие истории из детства. Особенно сильно мальчику запомнилась история клятвы дедушки и его друга, которую они дали друг другу. Они пообещали не предавать друг друга и закрепили обещание кровью.

— Кровь, — Драко хмыкнул. — Отсюда и красный.

— Да. Они считали, что раз смешали кровь друг с другом, то предательство вскроется, и кровь другого убьёт предателя.

— Ну и жуткими же вещами занимаются магглы, — мужчина отпил из своей кружки, отодвигая книги, лежащие на столе.

— Вы пьёте зелья из всякой гадости, — для пущей убедительности своего недовольства, девушка сморщила нос.

— Если особо не задумываться, то это всего лишь зелья, — Малфой беспечно пожал плечом.

— Если особо не задумываться, — перекривила она его, — то клятва на крови всего лишь порез на ладони.

— Ты вроде в душ собиралась, — Гермиона недовольно схватила палочку Драко и призвала к себе полотенце.

Она уже привстала, чтобы отправиться в душ, но внезапно вспомнила давно интересующий её вопрос.

— Драко, — ведьма положила полотенце на столик и села на диван, подогнув под себя ногу.