— Именно это я и хочу сказать! Кому на голову ты решила свалить этого ребёнка?

Подруга говорила о сыне Гермионы, как о какой-то ненужной вещи. Словно Гермиона была нерадивой хозяйкой, которая собиралась отдать его кому-то на попечение за ненадобностью. Такое отношение к её сыну очень злило Гермиону. Сейчас в ней в первую очередь взбунтовалась мать, готовая защищать собственное дитя до последней капли крови.

— Рон не имеет к моему сыну никакого отношения! Эридан — мой ребёнок! И ответственность за него, как и его самого тем более, я скидывать ни на кого не собираюсь!

— Тогда я вообще ничего не понимаю! — Джинни продолжала кричать. — Ты пропала на пять лет. Ты ни разу не дала о себе знать, только слала какие-то дурацкие открытки, в которых ни разу не написала, хотя бы то, что с тобой всё нормально! А сейчас ты появляешься и говоришь, что у тебя есть сын! Да ты и того не говоришь! Не приди мы сегодня, мы могли бы вообще об этом моменте твоей биографии никогда не узнать! Зачем ты приехала, Гермиона? — Джинни уже начинала громко дышать от нескончаемого потока слов, но всё равно продолжала говорить. — Почему ты вернулась? Кто тогда отец этого ребёнка? Сколько ему вообще лет?

— Четыре с половиной…

Джиневра уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, как резко выдохнула. Она внимательно смотрела на Гермиону, пытаясь осознать только что сказанное. И стоит заметить, что это ей удавалось.

— Когда ты уезжала, ты уже была беременна? — Гермиона только кивнула: сил говорить не было. Сейчас вскроется то, что ей хотелось ещё немного оттянуть. — И на момент победы ты тоже была уже беременна? — голос Джинни стал до неузнаваемости тихим, а Гермиона снова только кивнула.

Джинни ни за что бы сама не додумалась до ответа на недавно заданный вопрос, если бы не реакция окружающих, которые всё понимали куда лучше. Гарри переводил тревожные взгляды с одного на другого, Гермиона смотрела прямо перед собой, а Джинни боялась спросить что-нибудь ещё.

Рон, осмыслив всё происходящее, громко выругался и уронил чашку, расплёскивая остатки чая на стол, себя и не так давно пересевшего от него Малфоя, который в эту минуту даже не дышал. Драко во все глаза смотрел на Гермиону. Он выглядел бледнее обычного и был несколько потерян. Его можно было понять.

Гермиону одолела дрожь. Не так. Он должен был узнать совершенно не так. Они должны были быть наедине. У Гермионы должен был быть шанс всё ему объяснить. Малфой не должен был узнать о сыне как о факте из истории, потому что Эридан не факт из истории, он настоящее этой самой истории. Он тот, кто живёт в эту самую минуту и тот, кто историю творит. Драко не должен был узнать о сыне случайно: в ходе ссоры во время незапланированного визита. Всё должно было быть по-другому. Всё вообще должно было быть по-другому. Гермиона не смогла сдержать слёз.

— Малфой?!

Крик Рона отразился от стен небольшой кухни звонким эхо. Джинни резко закрыла свой рот рукой, будто из него мог вырваться оглушающий крик. Девушка быстро добралась до стула и села, она переводила взгляд с Гермионы на Малфоя и обратно.

Для этих же двоих не было, кажется, больше никого. Гермионе сложно было понять, что он чувствует. Она не представляла, что может ощущать человек в такой момент. Драко не сводил с неё глаз. Ей вдруг показалось, что он хочет её задушить. Просто так: голыми руками, без магии. Ему было больно. Однозначно в эту секунду ему было чертовски больно. И это сделала она — Гермиона Грейнджер.

У Драко Малфоя есть сын от женщины, с которой он не может быть. А ещё он скоро женится на другой женщине. Оставался только один вопрос:

— Ты знала?

Гермионе не требовались уточнения, чтобы понять о чём спрашивал Малфой. Всё было понятно и так. Ответ был ещё более понятен.

— Когда давали обет — понятия не имела. Когда спасла тебя от Азкабана — да.

Вот так просто. Она убивала его быстро, но мучительно. Всё могло быть иначе. Но не было. Гермиона вытащила его из Азкабана и уехала, не оставив и следа. Она даже ни разу с ним не поговорила после происшествия в Мэноре. Он не находил себе места, а тут ещё и ребёнок. У неё ребёнок от него. Сын. Его сын.

— Гермиона, как ты могла родить от Малфоя? — Рон оставался единственным, кого больше всего беспокоил именно факт наличия у Гермионы отношений с Малфоем, а тем более ребёнок от него, чем сам этот ребёнок.

— Рон, не заставляй меня рассказывать тебе о процессе родов, — девушка мягко улыбнулась другу, будто говорила с маленьким мальчиком, а не взрослым мужчиной. — Приятного там не так уж и много.

— Ты не могла родить от Малфоя, Гермиона! — Рон вскочил на ноги, сжимая кулаки, его ноздри гневно раздувались. — Скажи ей, Гарри! Она же бредит!

— Рон, сейчас бредишь только ты! — Гарри подошёл к другу и похлопал того по плечу. — А здесь всё более чем очевидно.

Намёк про очевидность вряд ли кто-то понял. Но Гарри с Гермионой на этой фразе улыбнулись. Очевидность была налицо.

— Не верю!

Рон скрестил руки на груди, взирая на друзей из-под нахмуренных бровей. Он часто дышал и нервно притопывал ногой. Джинни залпом выпила свой чай, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее, Гарри обнимал её за плечи.

— Почему ты…

Фразу Малфоя прервали негромкие мелкие шаги за пределами кухни. Он заметно напрягся, увидев, как Гермиона спешно вытирает уже засохшие на щеках слёзы. Рон это тоже заметил и стал прислушиваться. Шажки были всё ближе.

— Мама! Куда ты ушла? — тонкий голосок прозвучал несколько хрипло, будто его обладатель вот-вот заплачет.

— Я понимаю, что у вас есть ещё много вопросов, — Гермиона говорила быстро, направляясь к арке между кухней и гостиной, где уже появился маленький мальчик. Волшебница тут же подхватила малыша на руки, разворачивая его к гостям спиной. Но очевидное было налицо.

Компания волшебников не могла не заметить копну платиновых волос и светлых больших глаз. Это была маленькая копия Малфоя с некоторыми небольшими, но заметными изменениями. Черты лица были чуть мягче, волосы заметно вились. Нос был совсем не такой, он больше напоминал нос Гермионы. Губы — копия Малфой. Не понять, что перед ними сын Драко Малфоя — было невозможно.

— Но сегодня не лучшее время для того, чтобы их задавать, — закончила свою фразу Гермиона. — Извините.

— Мама, я хочу спать, — малыш на руках Гермионы капризничал.

— Мама тоже хочет… — Гермиона посмотрела на Гарри, тот ей кивнул. Она может идти. Он выпроводит всех сам.

— Я зайду к тебе вечером, Гермиона, — глядя в глаза сказала Джинни.

Кажется, им было о чём поговорить.

Гермиона знала, что Джинни будет задавать много вопросов, а может просто позволит всё рассказать самой. Это уже было неважно. Гермиона не чувствовала себя одинокой. В ту минуту, когда Джинни начала кричать, Гермиона подумала, что потеряла свою единственную подругу. Это было не так. Джинни придёт к ней вечером, чтобы поговорить, чтобы выслушать и узнать правду, и Гермиона готова эту правду рассказать. Она не одна. Она может себе позволить не тащить все свои проблемы на себе. Гермиона не будет их скидывать на других, но она, наконец-то, сможет ими поделиться.

— Почему ты ушла? — голос сына вывел Гермиону из собственных мыслей, переключая всё её внимание на одного человека.

— К нам заходили гости, я должна была сказать им, чтобы они зашли позже.

— Какие гости?

— Гарри и Джинни.

— Какая Джинни?

— Это жена Гарри, помнишь он рассказывал тебе о ней?

— Я хочу к Гарри.

— Не сегодня, милый. Он придёт снова, когда ты выздоровеешь, — Гермиона поцеловала мальчика в лоб, отмечая, что температура всё-таки спала. — А сейчас мы пойдём и ещё немного поспим.

Ждать вечера оказалось волнительно, даже несмотря на то, что полдня Гермиона проспала, отсыпаясь за ночь. Обыденные вещи казались невероятно сложными и отнимающими много сил. Из рук всё валилось, появлялась необъяснимая раздражительность, и Гермиона всё списывала на недосып. Но она волновалась.