- Внучек, может, ты передумаешь? - рискнул подать голос костюмер, с беспокойством оглядываясь по сторонам. - Все-таки мальчонка маленький совсем, не простит такой жертвы Хозяйка...

- Раньше думать надо было, дед, когда решил ничего этой корове не рассказывать, - скривился рыжий, удовлетворенно потягиваясь. - Никак, человеколюбие взыграло? Ты клялся мне помочь, помнишь? Вот и помогай. Пошли, Ксана.

Рыжий уверенно двинулся на раскатистый плач, доносящийся из детской. Прошел мимо ванной, обогнул сваленную в кучу одежду Матвея (неужели он про него забыл?), ровным шагом приблизился к детской кроватке, с интересом взглянул на малыша.

- Вылитый Ванька. Даже жаль, что такого в его жизни больше не будет, - пожал он плечами и развернулся ко мне лицом. - Убей Яна, Пряха.

И шагнул мимо меня к выходу, где вдруг послышался отчетливый шорох.

- Ты?! Ты же сдох, остался в машине! - вдруг заорал он, дернувшись назад. Я даже не стала разглядывать, кого он так испугался. Просто размахнулась и со всей силы, на которую только была способна, ударила его ребром ладони в основание черепа. Игнат вскрикнул и кулем рухнул на пол. Я попинала его в бок, проверяя реакцию, после чего выхватила ребенка из кроватки, баюкая на руках и посмотрела в сторону входа. Напротив меня, придерживая за шкирку сомлевшего костюмера, застыл бледный, разъяренный Матвей.

- Успели, - выдохнул он еле слышно.

- Достаточно! - прозвучал вдруг гулкий, звонкий женский голос где-то под потолком, и комната тут же закружилась перед моими глазами, тая в темноте.

Глава 21. Узловой элемент

Как ни странно, темнота, накрывшая меня с головой, быстро рассеялась, открыв моим глазам воистину чудное зрелище. Я, если честно, решила, что все-таки свалилась в постыдный обморок и сейчас вижу дикий сон, навеянный взбунтовавшимся подсознанием. Представьте себе деревянную усадьбу на залитой солнцем поляне среди березняка. Нагретое природным теплом дерево щедро усыпано капельками смолы, перед резным крылечком нежится в тепле лохматый черный барбос ростом мне по пояс. На лужайке под стрельчатыми окнами дома играют с кроликами кудрявые девчушки, штук девять, похожие, как капли воды в океане. Где-то за домом слышно, как ржут кони, в лесу поют птицы... Лепота, как говорит в таких случаях мой отец. Только я в эту картину никак не вписываюсь, выбиваясь из сюжета в своем белоснежном подвенечном платье. Чудные дела творятся, однако.

- Батюшки, к нам гости пожаловали, а вы и молчите?! Хороши сторожа! - воскликнул кто-то за моей спиной. Малышня на лужайке, наконец, оторвалась от своей забавы, заметила меня и с визгом унеслась за угол дома. Я резко обернулась, попутно заметив лежащих на траве Игната с Ефимом Иванычем, бывших все еще без сознания.

Девчонка. Лет шестнадцати, наверное. Волосы распущенные до колен, синий сарафан в цветочек по траве волочится, на голове венок из ромашек, в руках корзинка с крупными клубничинами. Даже отсюда аромат чувствуется! Я невольно улыбнулась, облизываясь. Девчушка присмотрелась, звонко рассмеялась, увидев мое мечтательное выражение лица, и притопнула на месте.

- Вот и свиделись снова, Пряха, - малышка сделала шаг мне навстречу и...

- Эт-т-то как так?! - у меня глаза на лоб полезли, когда вместо молоденькой босоногой девчонки напротив вдруг оказалась женщина лет сорока с длинной темной косой (толщиной в мою руку!), ясными синими глазами и неглубокими морщинками под ними. Вкружь головы по волосам шла широкая белая лента с ярко-красными маками, клетчатое красное платье спереди прикрывал белоснежный фартук с точно такими же, как на ленте, вышитыми понизу маками. Из-под подола выглядывали острые носки то ли туфель, то ли сапожек из бархатистого, багрового материала, похожего на замшу.

Под моим ошарашенным взглядом незнакомка снисходительно улыбнулась и глубоким грудным голосом проворковала:

- Добро пожаловать в Дом теплых ветров, Оксана.

Мне в лицо пахнуло цветущей липой и полевым разнотравьем, белое платье с тихим шелестом осыпалось под ноги, на глазах сплетаясь в сияющий клубок, самостоятельно прыгнувший в корзинку к незнакомке. Тело окутало ласковым теплом, оставившим после себя ощущение свежести и бодрости. Миг - и вот уже я стою в легком летнем платье кремового цвета с рукавами-крыльями и белой вышивкой поверху. Я перевела откровенно шокированный взгляд на свои руки, которые вместо тяжести детского тельца (какого-какого тельца? Да что творится с моей памятью?!) вдруг ощутили неприятную легкость, и с визгом бросила на траву переливающийся всеми цветами радуги... клубок.

- Думаю, больше он тебе не понадобится, - подмигнула мне женщина напротив, подзывая и этот моток ниток к себе в корзинку. Я проводила его взглядом, вздрогнула, наткнувшись на слегка насмешливый, понимающий взгляд этой странной дамы. И в этот самый момент я ее узнала. Узнала, черт возьми, эту джакондовскую усмешку, оперный голос и глубокие, полные какой-то старушечьей мудрости глаза! Она мелькала на периферии каждого моего сна, которые вдруг перестали путаться и предстали передо мной во всей четкости и полноте! Не задерживая внимания, не вступая в разговоры, не вмешиваясь! Но она была рядом - когда мне снился роддом, когда чудилась та пошлая и глупая сцена с фанатками в туалете, когда мы ехали в автобусе на кладбище с Аннушкой, когда я выскакивала из квартиры Тимура рано утром. Она была в каждом моем сне! Да и сны ли это были?! Честно говоря, мне в этот момент безумно хотелось высказать все, что я думала. Непечатными словами и во весь голос. Правда, воспитание удержало. Женщина напротив хмыкнула, не дождавшись реакции, схватила меня под руку и вновь заговорила, только когда усадила за стол в просторной, прохладной комнате внутри дома.

Не скажу, что я практик-реалист до мозга костей. Как и все женщины, я иногда начинаю верить во всякую потустороннюю чушь. Про чертика, нагло тырящего плохо прибранные вещи, про домового, про загаданные под бой курантов желания, про воду на серебре и травяные отвары с наговорами. Я не верила в ведьмовство как таковое, нет. Всему перечисленному давно уже нашли рациональное объяснение - людям известно и о важности настроя, и о восприимчивости водных кристаллов к различной музыке, и об энергетических вампирах и донорах. Но в нас заложено с рождения поразительно живучее желание - верить в необъяснимое. Потому что хочется чуда. Потому что надежда умирает последней. Потому что мы верим, что есть кто-то еще рядом с нами, незримый, но дружелюбно или, по крайней мере, нейтрально настроенный - бог, судьба, вселенная, как угодно назовите.  Кто-то, кто слышит наши мысли и мечты, подкидывает нам на пути перекрестки, сводит дорожки с важными для нас людьми. Но встречи с этим существом в "домашнем интерьере" я никак не ожидала!

- У каждого мира есть свой Хозяин или Хозяйка, Ксана, - рассказывала мне, усевшись на покрытую тканью скамеечку напротив... наверное, Хозяйка? - У конкретно этого мира - Хозяйка Судеб, Макошь, как меня звали давным-давно. Мы следим за тем, чтобы мир развивался, не кидался из крайности в крайность, не погиб и не отказался от своих жителей. Хозяева хранят равновесие, всемирную гармонию, если хочешь. Весь мир для нас - это огромное полотно, сплетенное из десятков тысяч нитей и ниточек - именно так Хозяева видят чужие судьбы.

Женщина взмахнула рукой, после чего на голой стене вдруг проявился огромный, от потолка до пола, гобелен с изображенным по центру ветвистым деревом. Рисунок менялся, перетекал из одного в другое, пестрил разными цветами, наползающими друг на друга. Неизменным оставалось лишь Дерево. Я вдруг вспомнила, что подобную картину видела в свой первый визит к Юлькиной бабушке. Только там гобелен был поменьше.

-  Хозяева следят за чистотой рисунка, - продолжила Хозяйка, удостоверившись, что я все увидела и осознала. - Они чинят прорехи, удаляют лишние узелки, вплетают новую основу взамен рассыпающейся старой. У каждой Хозяйки есть свои помощники - чертова дюжина троиц. Сестры-искусницы, Пряхи - те, кто по очереди ведут нить судьбы каждого человека, от рождения до самой смерти. Именно они прядут те нити, которые ты сейчас видишь на гобелене. Я лишь слежу за тем, чтобы они складывались в гармоничный узор. Именно Пряхи своими словами, делами, просто своим существованием в отдельно взятом городе создают основу для моей работы, сталкивая и сплетая воедино судьбу людей. Ты - одна из таких искусниц. Помогаешь людям выйти из тупика, подталкиваешь их к важным решениям, к выбору пути, который они страшатся сделать. Твои сценарии, действия в спектаклях, стихи, снимки - все, что связано с тобой, дарит людям тот необходимый толчок, которого не хватает, чтобы решиться и сделать шаг вперед. Ты - вторая Сестра, ты отвечаешь за судьбу человека от юношества до старости.