Адрес, где искать злостную соблазнительницу чужих мужчин, подсказала все та же Лидочка, которая горячо переживала за стенающую подругу и осуждала поведение приятельниц-сценаристок. Серый, тот самый тощий заводила из шестерки ребят  в парке, получил в подарок от горе-заказчицы подарочную версию любимой компьютерной стрелялки и пообещал разлучницу немного потискать и припугнуть. Ничего серьезного, просто так, чтобы дальше неповадно было чужих мужиков уводить. Эльза не ожидала, что ее план накроется медным тазом благодаря родному братцу, так не вовремя забывшему ключи.

- Ясно. - Отец семейства нахмурился, выслушав сбивчивый рассказ дочери, дополненный вставками Матвея. - Хорошо. Эльза, вечером отправляешься к тетке в Белгород. Поработаешь в нашем филиале, развеешься, театральную дурь из головы вытряхнешь. С Моришем Карловичем я поговорю, в Хельсинки вместо тебя поедет кто-нибудь другой. Матвей, за девушкой проследи некоторое время, можешь пригласить к нам - мало ли что твоя сестричка еще ей подготовила. О подробностях этой глупой затеи обоим молчать. Ни Яну, ни тем более этой недалекой Лидочке не говорить. Эльза, пакуй чемоданы, до отправления из комнаты не выйдешь. Телефон мне сдай прямо сейчас.

Матвей мысленно присвистнул, провожая взглядом поникшую сестру. Отец выбрал самый суровый способ усмирения дочурки из всех возможных. Спорить с ним было бесполезно, и Эльза это знала. Пропустить гастроли в театре значило забыть о статусе примы. Да и Белгород... Сестренке придется тяжко, с ее-то характером. Но с Яном придется поговорить. Мог бы и аккуратнее слова подбирать, чтобы его правильно поняли!

***

Василиса Петровна вернулась в свою "избушку" на рассвете. Розоватое солнце украсило спящий дом нежными дорожками. Домовенок приветственно пискнул и продолжил тихонечко шебуршать на кухне, подменяя старшего товарища, отправленного на помощь костюмерам. Ведьма, мечтательно улыбаясь, прокралась в свой "кабинет"  - небольшую комнатку с креслом-качалкой, теплым клетчатым пледом, панорамным окном-дверью и волшебной прялкой.

- Ой, Василиса... Чем же глянулась тебе девица? Не красавица, не искусница, не умница...- раздался мелодичный голос за спиной известной гадалки.

- Ничем, Хозяюшка. Ничего особенного нет в ней, от простых людей отличного. - Приветливо откликнулась Юлькина бабушка, усаживаясь в кресло. Призрачный морок висел, подрагивая, над прялкой, скрывая ее от глаз. - Тем и глянулась. Непутевая она. Не для того ли нити мне дадены, чтобы потерявшихся в пряже твоей к счастью вывести?

- Смотри, Василиса. Свое счастье у каждого. Проклянет не раз тебя за неосторожную доброту такую, - покачала головой Хозяйка судеб, выбирая тонкими пальцами клубочки мерцающих ниток из тех, что ждали своего часа на полках. - Хотя что сделано, то сделано. Нить спрядена, пусть уж вьется дальше...

Хозяйка судеб, статная женщина в рогатом головном уборе, печально вздохнула, положила в свою корзинку еще три клубка и исчезла. Василиса Петровна довольно хихикнула, радуясь нежданному визиту. Всю радость как метлой смело, когда взгляд ведьмы зацепился за прялку.

- Что может быть интереснее, чем узнать, какое будущее было бы, если бы... Ох уж это человеческое "если бы", - сокрушалась Василиса Петровна, баюкая на руках лохмотья пряжи вперемешку с разорванными, спутанными в мочало нитями из последнего, незаконченного клубка. Марья Ивановна стояла рядом, виновато потупившись.

- Кто прялку трогал, Марьюшка?

Отводит глаза помощница.

- Что, неужто сокол твой ненаглядный прилетал? - с интересом смотрит на женщину ведьма, усмехается. - Глупая девка ты, Марья. Уж сколько лет он тебя морочит, а ты и рада.

- Любовь, Василиса ...- отвечает женщина, разводя руками. И рассказывает, как вчера пришли втроем Юленька с мальчиком и девочкой. Девочка все про семью рассказывала, порчу снять просила, нервная очень. Мальчик с Юленькой по дом прошелся, прялку похвалил, да и заперся с внучкой ведьмы в комнате, умные разговоры вел. А ближе к ночи разошлись все гости, Юленька спать легла, лишь у Марьи в окошке свет горел. Прилетал сокол разноглазый, в любви клялся, чаем угощался. Утром шасть - и опять улетел.

- Странно все это, - покачала головой Василиса Петровна, выслушав помощницу. - Недаром хозяйка появилась, предупредила. И ведь не распутать чужому эти нити, Марьюшка! Зачем только взялась клубок этот прясть, голова бедовая? - сокрушалась ведьма. - Теперь только сама девочка справиться может. Неужто и они вмешаться решили? А говорила - простая, ничем не примечательная...

Марьюшка вслушивалась в бормотание наставницы, силясь проникнуть в тайный смысл ее слов. Хозяйку она почуяла на рассвете. Но больше чужих не было, да и кто эти загадочные "они"? Чей клубочек был на прялке начат?

- Бабушка, бабушка, я такое узнала! - ворвалась в кабинет запыхавшаяся Юлька, на бегу поправляя пижамную маечку и прилаживая буйные кудри. - Бабушка, Ксана - пряха! Ее Аннушка десять дней учила, по десять судеб в руки давала - она все  разгадала, представляешь? Ты бы видела, как она нити сюжета перебирает! Я же... бабушка? Бабушка?!

Юлька оторопело наблюдала, как разом побледневшая Василиса рухнула в кресло, опустив руки с комком спутанного куделя.

- Вот и ответ нашелся, кому девица помешала...- шепнула ведьма, невидящим взглядом уставившись в стену.

Через полчаса, после кувшина успокаивающего чая, Василиса Петровна надломленным голосом рассказала Юле с помощницей, что стряслось этой ночью.

- Помните сказку про трех сестер-искусниц? Одна жизнь дает, вторая за руку ведет, третья смертью одаривает. Тяжело распознать юную пряху, немыслимо почти что. Ничем не выдают себя они, разве что людей сердцем насквозь видят. Знают, какая судьба человеку уготована, на нужную тропинку толкнуть могут. Тянутся к ним люди, никого равнодушным пряхи не оставляют - ни добрых, ни злых.  Одно плохо для пряхи молодой, коли не найдут ее вовремя старшие три сестры да не сведут с оставшимися молодыми двумя. - Тяжело вздыхает ведьма, теребя в руках спутанные обрывки. - Не должно быть нити ее на полотне мировом. Над ним стоит пряха, только Хозяйка судеб может сплести ей новую судьбу взамен утраченной. Должна новая пряха сама нить свою вытянуть, в клубочек смотать да сжечь. Пока не сделает этого, уязвима она для слова дурного, проклятия чужого. Если же кто-то другой в судьбу ее вмешается, начнет пряху с тем глупцом по дорожкам чужим бросать-перекидывать, пока все пути не обойдет, Жизнью подаренные. Или покуда спутник ее с ней на дорожках судеб не повстречается.

Юлька попыталась осмыслить сказанное, задумалась на пару минут. В комнате повисло молчание.

- Я правильно понимаю, что Ксана и есть молодая пряха?

Бабушка кивнула.

- И этот невнятный комок шерсти, который ты, бабуль, держишь - это ее клубок был?

Бабушка снова кивнула.

- Ага. И кто-то в него вмешался. Ты тоже пряха, так что это не твоих рук дело. Значит кто-то еще. Правильно?

Василиса Петровна снова кивнула, уныло глядя в окно. Небо за ночь очистилось и насмешливо сверкало всеми оттенками лазури, словно его не касались события, произошедшие в этом домике.

- Все ты правильно поняла, Юленька... Понять бы, кто еще, помимо тебя, это понял? Говорила ли ты кому-то?

- Про прях? Кому?! - поразилась Юлька, представив реакцию друзей на такую мистику. - Только при Лиде пару раз говорила, что Ксанка хорошо суть человека видит, в театре пару раз Аннушка об этом заикалась... И все.

Василиса Петровна покачала головой.

- Услышал тот, кто знает. Есть среди вас кто-то, кому судьбу свою переписать нужно. Тот, кто сам место Ксаны занять хочет.

***

-Федор Ефимыч, сокол ясный, беда у нас. - Непривычно мрачная женщина в расшитом красными маками переднике появилась в зеркале, вытеснив отражение помощника директора театра. - Как же ты такое допустил, дружочек? Я же просила за прялкой приглядеть, а не с Марьюшкой лясы точить.