— До вечера, — не в силах отвести от него взгляд, кивнула Катя.

И когда он уже развернулся, чтобы уйти, вспомнила, что у неё есть насущный вопрос, с которым не хотелось снова идти к соседке.

— Андрей!

Он затормозил и развернулся.

— Скажи, ты случайно не знаешь, как доехать до кладбища?

— У-у-у-у, — он нахмурился. — С этим сложно. Ну, то есть не так, чтобы очень, — оценил он её удручённый вид. — Но от автобусной остановки идти далеко. По такой жаре тяжело. Лучше взять такси.

— Так, значит, такси здесь есть? — слегка возмутилась девушка.

— Конечно, — кивнул он. — Прости, так и не знаю, как тебя зовут.

— Катя. Мне просто сказали, что здесь такси нет. Только частники.

— Есть, Катя, есть, — снова перехватил Андрей свой пакет холодного молока, с которого капал конденсат, и произнёс её имя так, и смотрел на неё так, что Катя сомлела.

— А тебе важно поехать именно сегодня? Какая-нибудь дата? — пробился его голос в её сознание. У него и голос был мягкий, велюровый, ласкающий.

— Нет, просто хотела навестить могилу отца, — потрясла Катя головой, отгоняя это наваждение.

— Тогда я могу помочь. Отвезу тебя. Только завтра. Сегодня, к сожалению, работы многовато. А завтра день обещает быть посвободнее, смогу вырваться.

— Нет, нет, если это чревато для тебя неприятностями, — вопреки своему желанию хлопать в ладоши и прыгать от радости, отказалась Катя.

— Если бы не мог, я бы не предложил, — прервал он её пламенную речь и оглянулся, словно его ждали.

И Катя не стала оспаривать его железобетонную мужскую логику. Она уже и так его задержала. Ей и самой было некогда — столько всего нужно успеть сделать до его прихода. А времени… времени до ужина определённо осталось в обрез.

— Тогда до вечера? — спросила она.

— Мы будем, — кивнул Андрей, развернулся и пошёл.

Катя, как заворожённая, смотрела ему вслед, впитывая взглядом незаметные детали.

Это как подсматривать в замочную скважину. Что-то глубоко личное, даже интимное. Что-то исключительное, что теперь знает о нём только она. Ведь сам он не видел себя со спины.

Длинная шея с окантовкой подстриженных тёмно-русых волос — упрямым хохолком они росли в одну сторону. Худые лопатки, торчащие под белой майкой обрезанными крыльями. А предательски загнутый уголок одного из карманов, заставил Катю даже улыбнуться. Стройные загорелые икры, покрытые пушком волос. Сланцы, шлёпающие по голым белым пяткам.

Весь в целом парень смотрелся тонким и даже изящным. Точёный рельеф выступающих мышц. Напряжённые плечи, образующие с узкими бёдрами совершенный треугольник. И его пресс, похожий на плитку шоколада, вид которого услужливо подкинула Катина память. По индексу Адониса пропорции его тела девушка назвала бы эталонными. А по своим ощущениям — завораживающими.

«Что же я стою-то!» — опомнилась Катя, закрывая рот, когда боковая дверь магазинчика хлопнула и «милейшая» продавщица вышла покурить.

— Слава богу, хоть это не Галина, — ворча себе под нос, припустила девушка в сторону дома. Она не смогла бы понять, что за общие интересы могли быть у её отца и этой, прости господи, женщины. Катя-то думала, её обсуждали из-за отца, а оказалось, что из-за мэра.

И трудно сказать, стало ей от этого тяжелее или легче. В одном только она была уверена — теперь к ней прилепится ещё одно прозвище, которым обычно называют девушек с ограниченной социальной ответственностью. И скорее всего, с приставкой «столичная».

Сухой корм Гастон погрыз с большим удовольствием, чем колбасу. И Катя, долго сомневаясь, как лучше поступить — оставить щенка в доме или выпустить на улицу — всё же отправила его на свободный выпас, выставив на крыльцо корм и воду.

Там же, на крыльце — в теньке под креслом — она и нашла щенка, когда вернулась из Острогорска. Навьюченная, как лошадь и такая же мокрая, она еле дотащила до дома два огромных пакета с припасами, половина которых предназначалась как раз Гастону.

Сегодня было не до моря, хотя стояла такая жара, что и в ледяную воду было бы не грех нырнуть, чтобы освежиться. Но Катя убиралась, готовила и приводила в божеский вид крыльцо, которое после всех её усилий всё же стало похоже на уютную веранду.

Два кресла, столик, маленький дхиванчик — Катя всё ощтмыла, поминутно вытирая пот. Выстиранные нвакидки, найденные в кладовке, к вечеру высохли и зраняли свои места на продавленном поролоне. Некрашеные доски крыльца посветлели, отдраенные с песочком, как когда-то научила Катю бабушка. Осталось принять душ, вернуть облупившимся ногтям приличный вид и поставить мясо в духовку — результатами своего труда девушка осталась довольна.

Не нравилась Кате только одиноко висящая голая лампочка, что была просто ввёрнута в патрон и просила уютного абажура. Но лепить что-то из подручных материалов не хотелось. К тому же, Катерина купила свечи. И ещё, наверное, не мешало бы скосить траву на заросшем бурьяном дворе. Но газонокосилки в сарае не нашлось, и Катя решила пока смириться. Это было не сложно — Катя так устала за день, словно отстояла смену в плавильном цеху.

Наступающий вечер пока не принёс долгожданной прохлады. С половины седьмого Катя сидела на крыльце, нервно поглядывая из-за книжки на дорогу, а из-за спинки кресла — на работающую духовку. Так и крутилась то туда, то сюда. Несчастная «Море-океан» Алессандро Барикко снова не была открыта. Имя автора — единственное, что Катя прочитала.

Её слегка потрясывало от волнения. И, честно говоря, такое с ней происходило не часто. Даже великолепный Глеб — мэр, спортсмен и просто красавец — так не волновал её, как этот парень. Хотя «этот парень» тоже впечатлял. Высок, строен, подтянут, симпатичен. А то, что прост и обычный работяга, так и Катя звёзд с неба не хватала. Тоже обычная, небогатая, неуспешная. Именно это располагало Катю к нему больше всего. Ну, куда ей до Глеба, бледной, смертной. А вот Андрей…

Почему-то вспомнился Димка. Катя посмотрела на цифры часов на телефоне, а потом открыла список абонентов. Так подмывало позвонить! Услышать Димкин голос. Раньше, до их последней ссоры, он бы обязательно пошутил над её «проблемами», посоветовал расслабиться и перестать нервничать на пустом месте. Но Катя знала, что сделает своим звонком только хуже. Он должен сам разобраться, отойти, откиснуть. И он сам позвонит, когда будет готов.

Честно говоря, такая бесхитростная жизнь без спешки, без планов, без изматывающей пустой суеты, где в основном унылая работа с требовательным начальством и опротивевшими коллегами, и чуть-чуть дом с перерывами на сон, очень нравилась Кате. Она чувствовала себя свободной, необременённой заботами, тревогами и обязанностями. Просто юной девушкой, которая готовится к свиданию, волнуется и не знает, что ждёт её дальше. Ничего не планирует, ни к чему не стремиться. Принимает жизнь такой, какая она есть. Со всей полнотой ощущений настоящего.

Пять минут до назначенного времени. А она уже отключила духовку и снова переживала, теперь о том, что мясо по-французски пересохнет. И, заправляя салат майонезом, вдруг поймала себя на том, что ждёт чёрный джип.

«Удалить, чтобы не было соблазна?» — посмотрела Катерина на телефон. И сама же посмеялась над своим «коварством» — она так часто на него смотрела, что запомнила номер Глеба наизусть.

И запомнить его «красивый» номер не представляло трудностей. И с самим Глебом Кате было на редкость легко. Но это — исключительно его заслуга. С Адамовым было просто, потому что он решал, он вёл, он брал на себя ответственность. Кате оставалось только следовать за ним, а быть ведомой — это она умела.

Калитка стукнула так неожиданно, что девушка вздрогнула.

Вопли Стефании, увидевшей Гастона, уже огласили округу, когда Катя вышла навстречу Андрею.

— Привет! — он принёс бутылку вина и пакет сока. Волосы у него не просохли, словно он недавно из моря или из душа. И футболка тоже была мокрой и прилипла к груди.

— Вы голодные? — засуетилась Катя, больше всего боясь услышать в ответ «нет».