Я стал судьей, сам того не желая. Впервые я, знаток старинных ритуалов, стал слугой никчемного А. К., властолюбия и бесчестия в котором больше, чем в двадцати магах древности, девятого дня месяца Гроз предыдущего года, когда его темная сила сломила меня. С тех пор я черпал крупицы знаний из трактатов Имперской библиотеки, и передавал их тайной организации, пустившей корни глубоко в столичном обществе.

Я не знаю конкретных имен, и никогда их не узнаю. Все, что мне известно - глава организации носит одежду из черного бархата и золотистого атласа. Он несколько раз лично беседовал со мной, запугивая и стращая различными вариантами смерти. Его голос был магически изменен, лицо тоже, а я не настолько искушен в магии, чтобы распознать скрытое под иллюзией. Я был в почти тюремном заключении около шести месяцев, и сейчас мне удалось вырваться в Телмьюн, однако начальник Императорской гвардии мне не поверил.

Изучая древние ритуалы, я понял, что ключ, к которому они ведут, чрезвычайно опасен. Сила, заключающаяся в нем, способна действовать с поистине разрушительной мощью. Я способен представить только две магические защиты, способные сдержать эту грубую силу - Защита Дваранка, кольцами опоясывающая башни Коллегии, и Щит Хеумтага. Как известно каждому, он окружает Императорский дворец".

На этом месте мы с Анатолем переглянулись. Мне стало как-то не по себе - в такие тайны ввязываются, обладая плащом-невидимкой, амулетом от неприятностей, мощным оружием, неуязвимой броней или миллионами денег. А лучше - всем сразу.

Ни одного из вышеперечисленных предметов я, к сожалению, не имел привычки носить с собой всю жизнь и притащить в этот мир, только здесь раскрыв его удивительные свойства. Жаль. Я бы сказал, крайне жаль. Я продолжал читать письмо, смирившись с крупными мурашками, которые бегали по коже взад-вперед:

"Воспользовавшись доверием к моим талантам, я намеренно исказил изложение обряда "скьорве", дабы предотвратить нечто ужасное, о чем понятия не имел. К счастью, я знал, что, как только станет известно о моем проступке, меня тут же казнят, перед этим подвергнув пыткам. Будучи трусом, я сбежал в город и воспользовался пристанищем в доме одной из молодых женщин, примкнувших к заговору. Она узнала меня, я старался держаться спокойно и рассказал, что нахожусь в городе по причине служебной необходимости, а поэтому вынужден остаться здесь на ночь. Поскольку утром ее уже не было, я могу лишь предположить, что нечто ужасное уже произошло. Поэтому смертью своей я искупаю то зло, что причинил. П. Г.".

- Не искупит. - Я с трудом узнал собственный голос. - Пока не узнаем, что произошло - до самого конца.

- Никогда не удирай с поля боя, - воинственно ухмыльнулся Анатоль, похлопывая меня по плечу. - Пропустишь раздел добычи.

Глава 13.

В которой я пытаюсь мыслить, но мне постоянно мешают

Несмотря на подробную записку, дело не продвинулось ни на йоту. Даже если принять за йоту наименьшую йоту из всех доступных, все равно не продвинулось. Да, теперь мы знали множество милых и прекрасных подробностей - есть некая тайная организация, нет, Тайная Организация, которой весьма невтерпеж прибрать к рукам как можно больше власти. Не ради самой силы они ведь магическую силу копят. Впрочем, я до сих пор очень мало знаю о местных магах, и с каждым днем у меня все меньше и меньше причин интересоваться их делами.

Скажу честно - струсил. Одно дело - прикоснуться к тайне поверхностно, и совсем другое - залезть по уши. В полицию обращаться нельзя, сами за решетку попадем. Если я придумаю какую-то историю, мол, видели, как человек заходил в дом и все такое прочее, мы будем не в курсе дальнейших событий - я не могу себе позволить нанять шпионов. А вот сторона, которая после нахождения тела весьма заинтересуется нашими личностями с почти стопроцентной вероятностью - может.

- Жаль, что в записке нет никаких конкретных адресов, - пожаловался я саррусу. Тот лишь пожал плечами:

- Для любого, который был в курсе его дел, он дал достаточно подсказок.

- Но мы-то не в курсе.

- Может, это скорее хорошо, чем плохо?

- Может быть. И у нас есть только один знакомый специалист по магии, вернее, тот, кто может разъяснить некоторые тонкости обрядов древности, - задумчиво сказал я. - Но, если мы к нему обратимся, он тоже окажется втянутым в это дело.

- Что насчет больницы? - поинтересовался Анатоль. Я пожал плечами:

- Если ты обратил внимание, я нахожусь здесь, с тобой. Когда будем выписывать нашего больного, тогда и узнаем. И вообще, у меня такое ощущение, что, если раньше мы могли выйти сухими из воды, то теперь уже не получится.

- Не только у тебя. Пошли, навестим Локстеда?

- Ему надо травы какой-то нарвать, - вспомнил я.

- Измельчу болиголов и смешаю со спиртом, получится знатная настойка.

Я возмутился:

- Хочешь назавтра сколачивать гроб? Он же не пьет. Вернее, пил бы, если бы его организм не продолжал упорно считать, что алкоголь - это яд.

- Пусть пробует малыми дозами, - ухмыльнулся Анатоль. - К любому яду можно выработать устойчивость. Старый Фиск учил меня, что, разделив смертельный яд на достаточно малые порции и принимая их раз в день, можно добиться изумительного эффекта.

- Тоже мне, Лангедокский Хромой, - проворчал я.

- Кто-кто?

- Да так, один известный аристократ с моей родины.

Дом мы обыскали сверху донизу, как я и планировал. Ничего, за что мог бы уцепиться мозг - женская и мужская одежда, несколько монет, в подвале - какая-то алхимическая фабрика-кухня, колбы, тигли и реторты, но ни рецептов, ничего, что могло бы указать на конкретных людей. Или нелюдей.

Я вернул все замки на свои места, закрыл двери и калитку.

На сердце было неспокойно.

Локстед устроился по-королевски. Весь обложенный белыми подушками, он благосклонно принимал внимание опытных докторов, которые не знали, с какой стороны к нему подступиться. Йрвай, томно закрывая глаза и корча болезненные рожи, изволили кушать виноград. "Вот засранец", с восхищением подумал я.

- Я принес вам лекарство, мастер Хранитель, - продолжая разыгрывать карту, вынутую нами из колоды во время первого прибытия сюда, произнес я с почтением.

- Спасибо, Рихард. Ты - лучший представитель из всех тупоголовых кретинов, которые удостоились чести быть моими слугами, - важно сказал он. Я едва удержался от желания вытащить его отсюда за ухо, но пообещал себе, что вымещу это низменное желание как-нибудь потом. Локстед тем временем выплюнул желтую бурду, которую я старательно намешал из первых попавшихся под руку трав и заорал:

- Что это за дрянь ты мне подсунул?!

- Умоляю, мастер Хранитель. Хотя бы пару глотков.

Йрвай пригубил напиток и гневно отбросил колбу, которая тут же разбилась. Твою мать, Локстед, игра игрой, но это чертовы два медных, только что вылетевшие в трубу!

- Ему уже должно быть лучше, - извиняющимся, почти заискивающим тоном сообщил я. - Можете мне помочь собрать вещи в дорожную сумку?

Один из медбратьев пробормотал: "Да, конечно", и испарился. Общими усилиями, в которых немалая часть была моими собственными, нам удалось выпроводить йрвая из лечебницы, и персонал, по-моему, наконец-то вздохнул с облегчением.

Когда мы скрылись из поля зрения всех, кто мог видеть нас из окон больницы, я отвесил этому прохвосту такую затрещину, что он едва не покатился в придорожную пыль. Анатоль лишь усмехнулся, но Локстед возмутился:

- За что?

- Нечего посуду бить, - сухо сказал я. - Что-то узнал?

- А вот теперь возьму и не расскажу, - обиженно проворчал он. Я нахмурился:

- Друг мой ушастый, у меня есть предел терпения. Но, когда я рискую своей драгоценной тушкой, я становлюсь весьма несдержанным, нервным и злобным.