— Ра-а-ан? Тебе опять не понравилось? Неприятно? Больно? Что?

— Мне хорошо, я лежу и наслаждаюсь, — Раннин поднял голову и медленно облизнулся.

— Ну, предположим, ты не лежишь, а сидишь, — Александр поймал его за руку, потянул на себя.

— Если ты решил придираться к словам, то я стою. На коленях. Или сижу… ладно, лежу, вопросы снимаются. Но простыни я все-таки сменю, — Раннин улегся, опершись руками на постель и перенося на них вес, чтобы не слишком вдавливать собой любовника в постель. — А тебе понравилось?

— А по мне не видно было? — эльф пытался ехидничать, но так, чтобы и не обидеть, эти попытки не злили, а смешили. Как маленький щенок, который пытается казаться взрослым и мусолит руку еще беззубыми десенками, думая, что кусает.

— А сейчас я тебя все-таки осмотрю. Вчера мы извели все молоко и землянику, все рубцы вскрылись, молоко проникло в них и запечатало. Но лучше проверить, — Раннин с неохотой скатился на постель, потом принялся осматривать Александра.

Шрамы потихоньку рассасывались, терялись на фоне здоровой кожи, которая словно впитала в себя белизну молока, слегка оттененную ягодным соком.

— Что ж, еще пара ванн, будешь здоровее всех, обретешь очень долгую жизнь. Шрамов не станет, будешь, как и прежде, первым красавцем двух королевств.

— А долгую — это сколько? — садясь на постели и смущенно прикрываясь простыней, спросил Александр. — У нас люди дольше ста с маленьким хвостиком не живут. Да и те — редкие личности, в сто уже глубокие старики.

— Говорят, что эльфы живут вечно, но после десяти тысяч лет мир для них начинает терять свои краски. Тогда они уходят, становясь духами леса. Так что не знаю, Александр.

— А сколько живут полукровки и люди?

— Люди где-то около трехсот лет, а полукровки — зависит от того, кто они, от семисот до семи тысяч.

Сашка кивнул: значит, в ближайшие столетия дергаться не придется. А еще ждать научно-технического прогресса. Эльфы, при таком неспешном темпе жизни, никогда не разовьют цивилизацию до космического уровня. Разве что только от большой скуки.

— Нравится, что проживешь столько? Увидишь, как меняется мир, как пересыхают реки, а пустыня уступает место городам, — усмехнулся Раннин.

— Вся человеческая цивилизация поместилась бы в жизнь одного эльфа, — Сашка подергал себя за волосы, пытаясь подобрать слова. — Это… странно осознавать, понимаешь? И очень грустно. Мы были бы для вас… Люди моей Земли для эльфов были бы как бабочки-однодневки, как песок, текущий сквозь пальцы. Набираешь в ладонь, а вскоре остаются считанные песчинки.

— Но ведь в этом и прелесть? Короткая жизнь заставляет людей рваться вперед, брать от жизни все. Они же и сейчас стремятся прожить жизнь как можно полнее, открыть, развить, создать. Эльфам это попросту ни к чему, их города стояли задолго до людей, их города простоят, когда людей не будет. Когда этот мир начнет умирать, города эльфов станут свидетелями тому.

— А когда он рождался, города эльфов парили рядом? — хмыкнул Сашка. — Космическая экспансия, все такое…

— Именно. Но не совсем парили, а пришли из другого мира, который умер точно так же. Планета была совсем молода, вулканы погубили все, что еще оставалось. Некогда могучая раса была уничтожена, горстка уцелевших стала возрождать все из руин. Так говорят старики, которым их прадеды пересказывали содержание утраченных книг. Это сказка — про серебристые города, летящие среди звезд, про странные и красивые летающие экипажи. Мне рассказывал это все отец, его род помнит все это намного лучше, чем эльфы.

— Ого, да я не ошибся? Эльфы в самом деле космические путешественники, как это описывалось в «Эльф Квесте»! А, не обращай внимания, — раскрасневшийся от волнения Сашка только махнул рукой на вопросительный взгляд полуэльфа. — Я очень много читал раньше, дома. У соседки была огромная библиотека фантастики и фэнтези, мне разрешали в ней копаться. Если б не это, я бы, наверное, просто свихнулся в первые же часы своего «попаданства».

— Это не более чем легенды теперь, не осталось ровным счетом ничего из тех времен, даже рисунков на камнях, даже загадочных руин или таинственных кругов на полянах. Даже никаких странных камней с неба не нападало.

— Каждая легенда имеет рациональное зерно. Ран, а здесь есть библиотека?

— Довольно скудная, Эльтарн не любил читать. Единственное, что он собирал — ноты.

— Ноты, это хорошо. А вот то, что книг мало — плохо. Мне нужны… э-э-э… своды законов? У нас это именуют Конституцией и Уголовным и Гражданским кодексами. Я понятия не имею, как могут называть здесь.

— Александр…

— Саша. Это краткое имя.

— Са-ша, — попробовал имя на вкус Раннин, — тебе нужно перестать говорить «у нас» и «здесь». Теперь «здесь» — твой мир, а прошлый — «там», и он уже не вернется.

Сашка ссутулился и несчастно кивнул.

— Я понимаю. Привыкнуть за один день сложно.

— Я достану тебе перечень законов двух королевств. И ты привыкнешь. Просто однажды проснешься, поймешь, что все, что было раньше — это сон, который забывается, и пойдешь кормить единорогов, — Раннин погладил его по волосам.

— Не все, что было там, хочется забывать. Его мало, но оттого более драгоценны эти моменты. Я обычно записываю их нотами. Хочешь, я тебе сыграю?

— Хочу, — согласился полуэльф. — А пока пойдем и съедим то, что приготовили дрожащими руками Гарлот и Элиза?

Сашка сжал кулаки и упрямо боднул воздух лбом:

— А все-таки сволочь был этот твой Эльтарн. Так запугать всех — это же надо? А мне теперь им хоть не улыбайся!

— Но они вчера очень быстро бегали, когда тебе понадобилась помощь. Так что не все так плохо, они привыкнут к мысли, что ты изменился.

— И под каким соусом им это подать? — Сашка сполз с постели и отправился в ванную, стараясь не замечать наготы, и не заметив брошенного на него жадного взгляда, которым Раннин буквально облизал его тело с головы до ног.

— Просто улыбайся и хвали их за старания, — Раннин последовал за ним, не удержался, изловил и прижал к себе.

Сашка пискнул, но выдираться из рук не стал. Чай, не институтка какая-нибудь. Да и не после того, что между ними было, шарахаться от любовника. Может, кому-то пара минетов и показалась бы мелочью, не заслуживающей внимания, но для Сашки это было очень много и очень важно. И вгоняло его в растерянность, не давая понять, какую линию поведения лучше принять. Раннин подержал его в объятиях еще пару минут, затем с неохотой выпустил.

— Наберу тебе ванну молока, как раз утренний надой должны были доставить.

Сашка хотел, было, сказать, что ему жаль тратить столько молока на какую-то косметическую процедуру, потом вспомнил, что только единорожье молоко вчера его и спасло, и промолчал, только кивнул. Жить хотелось в нормальном, а не разобранном, как паззл, виде. И, желательно, без боли. Боль он помнил и больше не хотел сталкиваться.

Раннин быстро натаскал ведрами молоко, наполнил ванну.

— Ложись и лежи. Земляники нет, могу добавить лепестков роз.

— Тебе виднее, — успевший почистить зубы вполне привычного вида щеткой, только с натуральной щетиной и зубным порошком вместо пасты, и провернуть остальные очень нужные утренние процедуры, Сашка был почти спокоен и всем доволен. Разве что теперь хотелось есть.

— На завтрак девушки сделали тебе огуречный салат, украсили его нарезанным редисом и красиво посыпали какой-то зеленью.

— А кусочка колбасы они не припасли? Или сосиску? Ну, хоть яичко вареное? Не знаю, как там Эльтарн, а я бы позавтракал чем-то посущественнее одного салатика.

— Гарлот!

Служанка прибежала мигом, выслушала пожелание насчет пары сваренных вкрутую яиц и пары колец колбасы.

— Пегасов, свинины или говядины, милорд? — уточнила она.

Раннин заметил расширившиеся на первом слове глаза подопечного и милостиво решил не травмировать еще больше:

— Говяжьей колбасы, Гарлот.

— Да, милорд, — она поспешно удалилась.

— Скоро дойдем до того, что на завтрак будем грабить кухню и есть все, что там найдем, — хохотнул Раннин.