— Я должен тебе признаться в том, что не могу быть твоей парой.

Искаженный магией мужской голос резанул по натянутым нервам тупым ножом, заставив вздрогнуть.

Я предполагала, что будет больно, об этом многие говорили, предупреждая. Но не думала, что настолько. Создателя очень трудно убить. Врут! Легко! Внутри меня разливалась такая боль, что мне сложно было дышать. Я задыхалась от чего-то, разрывающего меня на части, но продолжила сидеть не шелохнувшись, прилагая невероятные усилия, чтобы протолкнуть хоть глоток воздуха в легкие.

Боль, обида и чувство, что меня предали… эти чувства, как ядовитые змеи, расползались по моему телу и душе, выжигая все живое в них своим ядом.

А рефреном моим страданиям мужчина все продолжал говорить, мучая необходимостью пояснений и себя, и меня.

— Я должен был сказать это раньше, нечестно в отношении тебя такое поведение. Ты извини меня, но я правда не могу пересилить себя. Во мне…

— Не надо!

Едва смогла оправиться и говорить, я поднялась с кресла и отвернулась от мужчины, несмотря на то, что он меня в любом случае не видел из-за дымки.

— Не нужно объяснений, прошу.

По моим щекам текли слезы, и я не могла их остановить, но старалась, чтобы на голосе это не сильно отразилось: нужно сохранить хотя бы свою гордость и достоинство. Может, для кого-то это — неважные вещи, но для меня это все, что у меня осталось. Я и так все знала, для чего эти унизительные объяснения?

Горло снова свело. Я негромко кашлянула, а потом спокойно — чего мне только стоило это спокойствие! — добавила:

— Не нужно рассказывать. Я предполагала, что так случится.

Краем глаза заметила, что моя бывшая пара встал, явно взволнованный.

— Прости, если ты поняла…

— Нет. Ты не виноват, просто…

Все было слишком хорошо, со мной такого не бывает.

— Просто знай, я не осуждаю твоего решения. И спасибо, что предупредил, я это ценю. Думаю, смысла видеться больше нет?

Я ощущала его колебания, ощущала боль из-за того, что говорит это мне. Он чудесный человек, слишком хороший для меня. Идеальный! Правда, уже не для меня.

— Не уверен, что стоит…

Он не договорил, а я боялась отирать слезы: заметит движение. Хотя он и так догадывается, каково мне.

— Не переживай, я-то не знаю твоего имени. И если мы встретимся, то и не замечу.

Ложь о том, что мне не больно и все несерьезно, легко сорвалась с моих губ. А вот стоять неподвижно, не делая резких движений, чувствовать, как крупные слезы, будто градины, скатываясь по щекам, падают вниз, на юбку — оказалось сложнее.

— И не стану себя мучить и приходить во сне, да только обоих связь заставит. Но я попробую позаботиться об этом, — прошептала я и стала выходить из сна, последний раз окинув родную фигуру прощальным взглядом.

Привычная комната оказалась будто чужой, темной и неуютной. Я же просто лежала, свернувшись калачиком, и плакала. Подушка быстро промокла насквозь, но я все равно обнимала ее, выплакивая одиночество и очередное разочарование в жизни и близком человеке. Сколько прошло времени, мне сложно сказать, но утром я малодушно пожелала, чтобы новой жертвой убийцы стала я.

Правда, чуть позже одернула себя: у меня остались честь рода и обязательства. Переживала же я до этого унижение и одиночество — ничего, и в этот раз переживу.

Я ощущала себя дряхлой старухой, разбитой и раздавленной. И в этот раз приводила себя в порядок с особым тщанием уже по другой причине и не ради мужчины. Сегодня — исключительно для себя, ведь я — Элаи и должна держать голову высоко!

С окружающими была общительна и старалась вести себя как обычно, только глаза в отражении зеркала были мертвые. И даже «нарисованная» на лице улыбка не отражалась в них ни капли.

В обеденный перерыв я отправилась в библиотеку: мне необходимо срочно было решить проблему. У меня была цель, ведь я пообещала не столько ему, сколько себе.

Хранилище знаний встретило привычными запахами и знакомым архивариусом.

— Добрый день, госпожа Трасса. Я могу взять книгу об обычаях и ритуалах?

— Да.

— Спасибо.

Направляясь вдоль стеллажей, чувствовала спиной удивленный взгляд женщины, ведь сегодня я впервые не спросила ее о том, что спрашивала долгие годы. А мне пора было взрослеть. Взяв нужный мне фолиант в руки, я нашла искомую информацию и аккуратно выписала ее на листочек.

После чего, так и не пообедав, отучилась до конца занятий и отправилась к ректору, желая отпроситься на завтра. Когда вошла в приемную, снова увидела бледную секретаршу и услышала скандал за дверью, только голос был на этот раз не моего отца, а Диана Графта.

Пока решала, стоит ли ждать, испытала дежавю: дверь с грохотом распахнулась и декан контролеров буквально вылетел мне навстречу, яростно крича:

— Идиот!

Едва Графт увидел меня, лицо мужчины перекосило и он в бешенстве выплюнул:

— Прочь!

Отбежав с его дороги, я озадаченно посмотрела ему в след.

— Господину Фаранару доложить о вас? — поинтересовалась секретарь.

— Нет, нет, я лучше позже зайду, — выдохнула я испуганно, небезосновательно предполагая, что ректор сейчас однозначно не в духе заниматься моими проблемами.

Вернувшись в свою комнату, я несколько минут просто сидела на краю кровати и смотрела в пустоту. Решаясь! Хотя все уже решили за меня, остается только поставить последний штрих.

Тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и начала подготовку к ритуалу. Времени потребовалось довольно много, и, когда уже солнце зашло, можно было приступать к его проведению.

С трудом дождалась, когда наберется достаточное количество воды. Раздевшись, я захватила с собой нужные предметы и, передернувшись, легла в ванну с ледяной водой.

Дыхание перехватило, тело била крупная дрожь, а я продолжала действовать. Руки тряслись и от холода, и от мысли, что сейчас сделаю, — даже уронила пару раз в воду вещи. Но внутренняя, какая-то сумасшедшая решимость помогла не отступить, а собраться и довести начатое до конца.

Я четко и внятно произнесла необходимые заклинания и быстро зажала в зубах деревяшку, чтобы не завопить. Когда ритуальный кинжал зажегся синим огнем, я, сделав пару резких вздохов, с силой всадила нож себе в сердце.

—А-а-а-а…

Связь обрушилась, а сердечную рану прижег артефакт. Если связь сильная, то она, конечно, восстановится, но не думаю, что мне стоит об этом беспокоиться. Он и не узнает, раз смог так легко меня бросить. Теперь я уже ничего не почувствую…

Видимо, нет во вселенных крепких связей для полукровок.

Ниркор Фаранар

Я набрался смелости рассказать горькую правду своей паре, что не смогу продолжить слияние. Оставаться с ней дальше, когда чувствую, что люблю другую, — это бесчестно и неправильно.

Больно было, словами не передать! Я как-то едва не погиб во время сражения с бездной, но насколько мне было плохо, когда я обрывал отношения с ней, даже не сравнить.

Я причинял ей боль, чувствовал, знал это! Но поступить иначе еще более преступно.

Как я пережил момент, когда она попрощалась и ушла из сна, не знаю. А вот Диан сразу понял, что я сделал, и впервые за очень многие годы, мы поругались всерьез.

Правда, вечером друг пришел извиняться. Присев за стол, он немного помолчал, наблюдая за тем, как я невидящим взглядом смотрю в окно. Сейчас я был в истинном облике, но ощущал себя еще больше уставшим стариком, чем обычно.

— Извини, я не должен вмешиваться в твою личную…

— Нет. Ты — прав, а я — нет.

— Если ты понимаешь, то зачем?..

— То, как я поступил сейчас, — жестоко, но не сделай я этого, было бы еще хуже. Более того — подло!

— Кто знал, что так все обернется? — с горечью произнес друг.

— Уверен, плетельщица знала, когда рассказала мне ответ на мой вопрос, — не сомневаясь, заметил я, отворачиваясь от окна.

Неожиданно для меня, только что ноющее от тоски сердце пронзила резкая, чудовищная боль.