Глава 5 Завершенный гештальт

С момента их свидания прошло полгода. Зима вступила в свои права. Павел сдержал обещание, и чтобы не просила Олеся, помогал ей во всем. Было приятно осознавать надежную стену за своей спиной, и все же она не злоупотребляла его покровительством. Он же интересовался ее жизнью, школьными делам Юли, спрашивал, устраивают ли ее учителя. Олеся получила прямое доказательство любви Павла – он заботился о ней. Стоило ей только заикнуться о какой-нибудь проблеме – все решалось молниеносно. Настолько, что Олеся порой боялась делиться с Павлом мелкими неурядицами, без которых невозможна школьная жизнь, опасаясь неоправданного вызова «на ковер» одного из учителей Юли.

С ее чувствами происходили не совсем понятные, а потому пугающие метаморфозы. Энергия ее любви не стала меньше, напротив, она начала думать о Павле Ивановиче как о живом, реальном мужчине, возможном партнере. Мысли были нездоровые, доставляли боль. «Я так и не завершила гештальт. Я все время о нем думаю. Наверное, мне нужно пройти этот путь до конца, что в нашем случае значить стать его любовницей». Для нее это звучало дико. Она не могла себе позволить изменить Саше, но и так продолжаться больше не могло. Она старалась отвлекаться, не думать о нем, но, когда вновь его видела, готова была тут же выскочить из платья. Ее охватило незнакомое и постыдное чувство, страстное и безудержное влечение. Нужно было или совсем, окончательно расставаться, переводить дочь в другую школу, либо лечь с ним в постель. Олеся все больше тревожилась и нервничала. Неудовлетворенная страсть сжигала ее изнутри.

Павел позвонил в середине декабря. Путаясь в словах и нервно дрожащим голосом, откровенно признался, что хочет ее и не знает, как жить дальше с этим желанием. Сетовал на то, что он старый дурак, говорил что-то про «седину в бороду» и прочие нелепые вещи. Олеся понимала, как сложно ему сейчас с ней объясняться. Он не привык быть в амплуа просящего, чуждо и неведомо было это ощущение мольбы о сближении с замужней женщиной, ему – женатому мужчине. Оба понимали – влечение запретно, идет в разрез с устоявшимися моральными нормами, с их воспитанием, жизненной мудростью. Однако и сдерживать себя уже не получалось.

– Олеся, если я приглашу тебя в отель, ты придешь? – Павел, наконец, решился задать вопрос, ради которого позвонил.

Олеся задумалась. Разум боролся с сердцем. Любовь – с долгом. «Да, мы уже целовались, и это тоже измена. Да, я все время о нем думаю. Что скажу Саше, как буду смотреть ему в глаза? Как лягу в постель с мужем после встречи с Пашей? Как все это будет возможно? Не захочу ли я продолжения? Как долго может тянуться двойная жизнь? Смогу ли жить с неподъемным грузом вины перед мужем?» – в один миг Олеся задала себя множество вопросов.

– Я приду, – ответила она после некоторого молчания, понимая, что второго шанса может и не быть.

В трубке раздался вздох. Облегчения или испуга – не понятно.

– Я жду тебя завтра, адрес пришлю смс-кой. Хорошо?

– Да. То есть нет, давай, только не завтра. Через три дня.

– Не спрашиваю почему, просто соглашаюсь. Договорились.

Олеся нажала отбой, задумавшись и забыв попрощаться.

Вечер прошел тревожно. Она пыталась быть сама собой, при этом ее не оставляло ощущение преступности затеянного. Она собиралась украсть себя у своей семьи. О семье Павла она сейчас не думала. Он никогда ничего не рассказывал о жене, Олеся не знала, какие у них отношения и не хотела знать. Так было проще. Как и в прошлый раз, она совсем не собиралась наряжаться, только белье выбрала самое лучшее, какое у нее было. Покупать что-то новое она себе не позволила – было стыдно перед мужем. Какие только страхи ее сейчас не посещали: она боялась неловких движений, неумелости и неопытности в сексе – из партнеров у ней был один Саша, опасалась своего неприятного запаха изо рта (особенно это случалось во время стресса), но больше всего переживала, что кто-нибудь или что-нибудь помешает их встрече: один из них передумает, назначат важное совещание – и он не сможет прийти, случиться что-нибудь страшное дома – и уже она сама не сможет прийти. Мысли кричали в голове как стая изголодавшихся чаек, с диком криком носившихся над поверхностью водоема в поисках редкой рыбы. Не было ощущения счастья, предвкушения сбывшейся мечты. Основное место в сознании и сердце занимал неуправляемый невротических страх. Олеся уже жалела о трехдневной отсрочке свидания несмотря на то, что сама попросила об этом, желая еще раз обдумать ситуацию. «А вдруг он передумает, а вдруг снова испугается, исчезнет, не придет?» – вновь и вновь она задавала себе одни и те же вопросы, тщетно пытаясь остановить поток деструктивных мыслей.

Жизнь шла своим чередом. Олеся готовила ужин, помогла Юле с уроками, прочитала Диме сказку на ночь. В голове свербело: «Зачем мне что-то еще, у меня все есть. Что, если Саша узнает об этом и не простит? Как я жить без него буду? Стоит ли рисковать устоявшейся, родной семьей ради непонятного влечения? А если воспринять это как лекарство? Может быть, права Марина, переспав с Павлом, я вылечусь от любовной зависимости? Нет. Отговорки все это. А что, если мне понравится? Если одного раза будет мало? Что, если эти отношения затянут в пучину постоянных измен? Нет. Я не пойду».

Город активно готовился к Новому году. Улицы пестрели и переливались многокилометровыми гирляндами-тоннелями, почти полностью закрывающими небесный свод, фонарями, стилизованными под бокалы искрящегося шампанского, мигающими вывесками и наряженными елками. Олеся смотрела на этот щедрый праздник света и цвета и не могла унять тревогу. Наблюдала за гуляющими молодыми и не очень парами, откровенно им завидуя. Вряд ли она когда-нибудь сможет просто так пройтись с Павлом по улице, держась за руки и ничего не опасаясь. А так хотелось. Все, что они могли себе позволить – тайную встречу в отеле. Больно и страшно было это осознавать. Хотелось праздника. На завтра Павел забронировал номер, завтра она могла бы оторвать маленький кусочек счастья для своей беспокойной жизни. Однако решение уже принято: она не пойдет, не будет искушать судьбу, только как сказать об этом Павлу, Олеся не знала.

Она ехала по МКАДу, ругая себя и навигатор за столь неудачный маршрут. Все пять полос стояли насмерть, что впереди – неизвестно. Может быть, авария, тогда есть шанс ее проехать, а может быть Новый год, тогда стоять ей здесь до ночи. Знала ведь, знала – в конце декабря нельзя соваться на МКАД, никогда, ни за что, ни за какие коврижки. Она и не поняла, как тут оказалась, ехала на автопилоте, полностью погруженная в свои невеселые мысли и подчиняясь голосу навигатора. Включила радио. В голову стремительно ударили слова песни Максима Леонидова:

«Где-то далеко летят поезда,

Самолеты сбиваются с пути...

Если он уйдет – это навсегда,

Так что просто не дай ему уйти».

«Если он уйдет – это навсегда…» – глаза Олеси вмиг стали влажными, она быстро смахнула слезы и устремила взгляд на дорогу. При скорости 3 км/ч вряд ли ей что-то серьезно угрожало, однако расслабляться нельзя.

«Это навсегда… Так что просто не дай ему уйти».

Слезы потоком лились на щеки, смывая тушь, растекаясь серыми полосами по лицу и шее. Олеся плакала в голос – отчаянно, гнетуще жалея себя. «Навсегда» – разве это не то, что она хотела? Навсегда от него избавиться. Спустя столько лет, она понимала, что он, ее Паша, действительно может уйти навсегда, только любовь ее никуда не денется, любовь навсегда останется в сердце и будет продолжать терзать ее своей безысходностью и саднящей болью. «Да нет, же, я не могу его вот так отпустить, как же я жить потом буду, если потеряю шанс прикоснуться к его телу, стать его женщиной, пусть на час, хотя бы на час», – вновь муки выбора нахлынули с неимоверным натиском, заставляя разум и сердце пребывать в вечной борьбе.

На следующий день Олеся сидела на кровати, забравшись с ногами на одеяло и слушая рассказ Павла. Они все-таки встретились, их встреча не была похожа на свидание страстных любовников, это было тихое единение двух исстрадавшихся душ.