«Поговорить, мне очень нужно с ним поговорить, кроме него, я никому не могу высказать то, что так сильно болит», – промучившись так порядка двух недель, Олеся решилась написать еще одно письмо и попросить о встрече. Поздно вечером, перед сном, она отправила Павлу Ивановичу небольшое послание.

Здравствуйте, Павел Иванович!

Мне уже 32, а я все думаю, что это пройдет… Я люблю Вас. Мне тяжело. Давайте встретимся.

Олеся проснулась рано утром, не вставая с постели, взяла телефон и открыла почтовую программу. Ей не терпелось получить ответ. Рядом со словом «Входящие» желтела цифра 1. «Может быть, от него?» – с некотором испугом подумала Олеся. Пару секунд она смотрела на его имя – «Павел Козаренко», и, наконец, решилась открыть письмо. Прочитав первое предложение, ей стал очевиден характер письма: глаза тут же защипало, а душу заполнил панический страх.

Олеся… я даже не знаю, что тебе сказать.

Дальше читать было бессмысленно. Когда хотят написать что-то приятное, не начинают словами «я даже не знаю, что тебе сказать». Обычно так оправдываются. Однако любопытство взяло верх над трусостью, и она продолжила чтение.

Конечно, я все видел тогда, да и сейчас тоже вижу и понимаю. Во мне борются два чувства – учительское и мужское. И тогда, боролись, и сейчас борются. Однажды начавшись, это все когда-то должно закончиться. У тебя семья, дети… Стоит ли начинать, зная, что разрыв неизбежен и будет болезненным для нас двоих.

Нужно учиться справляться с трудностями. Я не могу сейчас с тобой встретиться, может вот в отпуск пойду, буду посвободнее. Ты же все понимаешь: последний звонок на носу, потом ЕГЭ, потом выпускной… Я дома-то редко бываю.

Стараясь не шуметь, Олеся осторожно встала с кровати и ушла на кухню. Как была, в легкой ночной сорочке, села на пол, подперев спиной холодную стену, обхватила руками голые колени и беззвучно зарыдала, уронив голову на руки. Ее душа разрывалась от настигшего разочарования, ее разум переживал крушение надежд.

Выплеснув самые первые эмоции, она потихоньку начала возвращаться в реальность и хлопотать о насущном: снова взяла в руки телефон, открыла почту и безжалостно удалила его письма, зашла в контакты и стерла адрес его электронной почты. Потом достала из сумки визитку, бережно хранимую в кошельке, посмотрела на нее несколько мгновений и начала рвать на самые маленькие кусочки, с упоением предаваясь этому занятию и чувствуя, что напряжение отступает. Затем выбросила все эту труху в мусорное ведро, опять взяла телефон и удалила номер его телефона из записной книжки – на всякий случай, чтобы не было соблазна позвонить.

«Хорошо, что сегодня выходной, к моменту, когда Саша проснется, я постараюсь успокоиться. Мне нужно, жизненно необходимо успокоиться, нечего пугать детей своим видом», – Олеся думала и наливала пустырник в горячий чай. Ей казалось, что так он подействует быстрее. Отдельно заварила в большой стеклянной чашке мяту, припасенную еще прошлым летом на даче, а теперь высушенную, аккуратно нарезанную и сложенную в голубую жестяную банку с забавными совами. «Человек – существо выносливое, оно ко всему привыкает», – вспомнила она слова учителя. «Что ж, Павел Иванович, значит привыкну, не в первый раз ты меня отталкиваешь… А грабли-то все те же…», – с грустью заметила она.

Трясущимися руками и будучи не совсем в этой реальности, она достала из холодильника молоко и начала делать тесто для блинов. «Монотонная работа меня успокоит, и вкусный завтрак не помешает», – Олеся бодро вручную мешала тесто, боясь разбудить детей шумом миксера. Через час на столе стояла красивая высокая стопка масляных блинчиков-каравайцев.

– Иду на запах! – услышала она голос мужа и тут же увидела в дверях Сашу, – какая вкуснотища!

– Ты же еще не пробовал, – как могла, игриво ответила Олеся и поцеловала мужа.

– А я и так помню, что вкусно, – сказал Саша, – а ты, мам, оделась бы что ли… Хотя мне и так нравится, только дети сейчас уже прибегут.

– Ой! А я и забыла…– вздрогнула Олеся, испугавшись быть пойманной с поличным, – не хотела тебя будить. Давай иди умойся, а я переоденусь и чай налью.

После завтрака Саша решил немного поработать, а Олеся с детьми засобирались в парк.

Отпустив Юлю на детскую площадку, Олеся следовала шаг в шаг за Димой, который сегодня, похоже, решил исходить пешком все окрестности. В течение получаса, а может быть и больше, Олеся рассматривала в траве букашек, собирала шишки в синее пластмассовое ведро, лепила забавные куличики и возила на веревочке грузовик. Наконец, Дима устал и позволил посадить себя в коляску, где тут же заснул. Олеся заняла пустую лавочку, стоявшую чуть поодаль от остальных, и набрала номер Марины, на душе по-прежнему сгребли кошки.

– Привет, Олесь, что-то голосок у тебя нерадостный.

– Марин, мне так плохо… – голос сорвался, Олеся не удержалась и начала всхлипывать.

– Олеська, что случилось? С детьми что-то, с Сашей, с мамой? – затараторила Марина, всерьез забеспокоившись.

– Нет-нет, с детьми все хорошо, и вообще все хорошо.

– А голос чего такой убитый тогда?

– Я тут… я тут… с Павлом Ивановичем общалась, – Олеся пыталась говорить твердо, но это у нее совсем не получалось.

– …И?

– Он меня не любит.

– Не поняла. Ты вроде и раньше это знала. Сейчас что случилось?

– Марин, я попросила о встрече, он отказал, сославшись на занятость.

– Олесь, ну может он и вправду занят, чего ты так расстроилась? Директор школы все-таки. Или есть еще что-то, чего я не знаю? Зачем ты просила о встрече? По поводу Юли?

– Да нет… С Юлей все давно решили. Я ему в любви призналась.

– Олеся? – крайне удивленно переспросила Марина, как бы ожидая подтверждения предыдущей фразе.

– Ну да…

В трубке несколько секунд было молчание.

– Ты с ним спала? Что у вас там происходит, и почему я этого не знаю? – с обидой произнесла Марина.

– Ты бы не одобрила… мне стыдно было… и вообще… – начала оправдываться подруга.

– А ты на улице что ли? – перебила Марина, – звуки какие-то посторонние в трубке.

– Да, на речке, с детьми.

– Слушай, давай я сейчас приду, дождешься? Сколько вы еще гулять будете?

– Ну еще час точно. Дима только уснул, а Юлю домой пинками надо загонять, сама не уйдет.

– Ага. Жди, сейчас буду. Оденусь только и бегу.

«Спасибо, Марин. Спасибо, что ты согласилась выслушать. Чтобы я делала без тебя? Сразу нужно было все рассказать… А я думала, он поймет… Лучше ему сказать… Он! Поймет! Да он даже поговорить со мной не захотел», – Олеся убрала в сумку телефон и наблюдала за бегающей Юлей. Ее дочь обладала обаянием и какой-то фантастической коммуникабельностью, легко и быстро знакомилась и собирала вокруг себя разновозрастную детвору. Саша с Олесей только удивлялись, откуда в ней все это, сами они были стопроцентными интровертами.

Минут через пятнадцать пришла Марина.

– Итак, я чувствую, мне сейчас будет страшно интересно!

– Клубничку ждешь? Клубнички не будет… Вообще никогда ничего у меня с ним не будет… – Олеся пыталась пошутить, но голос сорвался на плач.

– Да-да, помню. «Клубнички не будет».

Подруги вспомнили случай из школьной жизни. Павел Иванович тогда заменял учительницу биологии. Она попросила показать детям учебный фильм про половое размножение многоклеточных. Когда тема была озвучена, класс загудел, и кто-то спросил: «А люди тоже многоклеточные?». «Люди многоклеточные, но клубнички не будет», – ответил Павел Иванович, при этом все дружно прыснули со смеху, пытаясь скрыть смущение.

– Ты по-прежнему говоришь его словами, – заметила подруга.

Олеся пожала плечами, мол, да, а что поделать.

– Рассказывай, что там у вас случилось. С чего вдруг ты ему в любви решила признаться?