Тонкий клинок по широкой дуге очертил пространство, застыв в миллиметре от горящего язычка пламени. Оно потухло мгновенно. Даже не дрогнув. А Лука не успела моргнуть, как сильные руки вытащили ее из «подпола». Удерживаемая Гараниным девушка болталась, как тряпичная кукла и отчаянно болтала ногами.
— Подглядываешь? — его зрачки еще не приняли обычную форму и казались двумя щелями, откуда выглядывала звериная тьма. — Ай-яй-яй!
— Я только посмотреть, куда ты ушел! — пискнула Лука.
Яр прижал ее к себе, так и не ставя на пол. Он даже не вспотел. Лишь кожа была горячее, чем обычно.
Она закинула руки ему на шею, ощущая, как его губы прошлись по ее шее, ключице, груди. А затем… он поставил ее и отступил. Девушка едва сдержала разочарованный стон.
— Ох, тяжело мне с тобой, — качнул головой, — режим летит к черту. Поспи еще, я скоро буду.
— Ты куда? — отчего-то испугалась она.
Сейчас как возьмет свои клинки, как выйдет в туман… А там монстры!
— На пробежку, через час вернусь.
Проходя мимо, Яр чмокнул ее в нос, как маленькую. Спустя несколько минут хлопнула входная дверь. Интересно, он так и побежал? В спортивках и босиком?
Она задумчиво подобрала подсвечник, поискала глазами, куда бы поставить. В ряду бокалов на тонких витых ножках, стоящих в похожем на лесное чудище серванте намечался явный пробел. Видимо, подсвечник там и стоял. Лука открыла стеклянную дверцу. Бледный свет, уже струившийся в окно, позволил полюбоваться искусной резьбой по дереву — раму украшали дубовые листья, гроздья рябины и маленькие смешные птички с хохолками, потянула руку с подсвечником — поставить на место — и вдруг увидела упавший белый прямоугольничек. Его покрывал слой пыли — должно быть, фото раньше стояло, прислоненное к одному из бокалов, а потом завалилось назад, и о нем забыли. Она осторожно вытащила его.
Еще одна фотография из далекого прошлого. Двое мужчин: молодые, здоровенные, загорелые, смеющиеся, в военном камуфляже, стоят в обнимку над тварью, больше похожей на усеянную шипами свинью.
Борис Гаранин и Максим Бабошкин.
Друзья? Напарники? Охотились вместе? Как там говорила Анфиса Павловна — дикая охота?
Лука осторожно положила фото на место, загородила подсвечником. Прошлась по комнате — здесь было ощутимо прохладнее, чем внизу. Присела на укутанный целлофаном матрас, заглядевшись в окно. Дымка тумана становилась прозрачнее, но все еще напоминала слоены пирог. Нечасто пересвистывались птицы. Луке ужасно захотелось выйти на крыльцо. Постоять, как та женщина в видении, вдыхая утренний вкусный воздух, который не портили ни влага, ни стылый ветер, подставить горящее от ночных поцелуев лицо его ладоням. И так ждать Яра… Как ждала Марина Доманина своего Макса. Понимание пришло неожиданно — так вот чей образ привиделся при первом посещении дома!
— Встречала тебя, да, — раздался знакомый ворчливый голос. — Чаю хошь?
Лука поднялась. Никогда раньше не думала, что дом может ощущаться живым существом, которое вольно или не вольно пускать тебя на порог.
— Спасибо, Михал Кондратьич, чаю — с удовольствием! — сказала она. — И неплохо бы нам с тобой завтрак соорудить. Бегун вернется голодный!
— Они все голодные возвращаются, — хмыкнул в бороду домовой. — Что первый хозяйкин муж, что второй… Набегаются по лесу, аки гончие, и давай лопать! Никаких продуктов не напасешьси!
— «Возвращались»… — машинально поправила Лука, подходя к холодильнику.
— Э, нет, голубушка, — лукаво улыбнулся Михал Кондратьич, — это для вас, людей, время имеет значение. А мне что прошлое, что настоящее — все едино. Могу молочка пятидесятилетней давности попить, могу — сегодняшнего числа.
Лука ошарашенно посмотрела на него и жалобно попросила:
— Можно я не буду об этом думать? Это не обдумывается…
Домовой хохотнул и, достав с полки чугунную сковороду, великодушно разрешил:
— Можно! Давай оладий, что ли, напечем? Сметана и мед у нас есть! На чем печь будешь, хозяюшка?
— Я? — изумилась девушка.
— Ну, к холодильнику сегодня ты первой подошла, значит, хозяюшка, — разулыбался домовой. — Так на чем — на молоке, али на кефире?
Лука вздохнула и решительно полезла в холодильник.
— Туман-то какой! — с наслаждением сообщил домовой, усевшись на подоконник. — Лепота!
— Я слышала от кого-то, что отец Яра семье особняк построил, но не думала, что на болотах, — доставая продукты, как бы между прочим сказала девушка.
— Особняки на болотах не строят, это точно! — хохотнул собеседник. — Дык у нас то не особняк. Дом этот муж старой хозяйки, Алены свет Афанасьевны Доманиной, построил. Марина — дочка ее. А до него тут просто избушка была. Ведьминская. Почитай больше двух веков на болотах простояла, а потом пришли эти, огрыч-магарыч, мелиораторы! Канав накопали, ровно кроты поганые, землю на лоскуты порезали. Тьфу, срамота одна!
Михал Кондратьич пригорюнился, подперев кудлатую бороду кулачком. Даже его сиреневый спортивный костюм словно бы потускнел.
— Михал Кондратьич, а где мука-то? — спросила Лука, в душе жалея старого домового. — Помоги найти!
— Это мы можем! — тот отлепился от подоконника и полез в один из шкафов.
Скоро толстенькие румяные оладьи истекали сливочным маслом на тарелке, а другие бодренько шипели на сковороде.
Любопытный туман заглядывал в окно, будто ластился и выпрашивал лакомство.
* * *
Яр высадил Луку у кондитерской, наградив напоследок таким поцелуем, что она едва не задохнулась. Войдя в помещение, она остановилась на пороге, оглядываясь. Темка сидел в углу, подальше от окна. Костыли были пристроены за спинкой кресла.
Горло перехватило. Не давая слезам затуманить взгляд, девушка быстро подошла и потрепала брата по обросшей макушке.
— Привет, имбецил, — преувеличенно радостно улыбаясь, сказала она. — Давно сидишь?
— Минут пять, — улыбнулся в ответ Темка, — заказал нам с тобой какао с маршмелоу, представляешь?
— Если на сладкое тянет, значит, не все потеряно в этой жизни, — пошутила Лука, хотя на душе было муторно.
Брат сидел, неловко вытянув ногу. Видно было, что, хотя он уже и приспособился, сидеть не особенно удобно.
— Давай свой телефон, фотки скину, — протянул руку Артем, — знаешь, никогда бы не подумал, что ты — не мамкина дочь! У вас же характер один, и прямо скажем — не сахар! Чуть что не по-вашему — вспыхиваете!
— Зато ты у нас пример добродетели и спокойствия, — беззлобно ответила Лука, протягивая телефон.
Сравнение с приемной матерью вопреки всем ожиданиям не было неприятным.
Официант принес толстенькие уютненькие чашки с какао и смешными зефирками в виде розовых пятачков. А Лука вдруг воочию увидела, как в снежной дымке хохочущий Темка в мешковатой куртке и штанах чудовищной расцветки слетает со склона. Видит Бог, она не хотела ему зла! Если бы кто-нибудь помог… научил как исправить!
«Прикажи ему спать, — вдруг прошелестело стылым ветром, вызвав мурашки на коже. — Давай, не бойся! Получилось с ведьмаком, с человеком тем более получится!»
Голос, неслышимый, мощный, глубокий, был знакомым. Только сейчас звучал не наяву, а в голове у Луки. Так говорил призрак Альберран в то ли сне, то ли яви, привидевшемся девушке на кухне у Анфисы Павловны. Хорошо, что чашку в руки не брала еще — а то расплескала бы, услышав его! Брр…
— Темка… — нерешительно сказала Лука. — Спи!
— Чего? — брат смотрел на телефоны, которые передавали друг другу информацию.
— Посмотри на меня, — бесцветным голосом повторила она.
В руках билось странное ощущение, словно некая сила натягивала кожу, пытаясь выбраться, жгла изнутри…
Артем поднял удивленные глаза, и тут через Луку, прямо через гортань мощным потоком прокатил властный приказ:
— СПИ!
Брат уронил голову на грудь, задышал размеренно и ровно.
«Молодец, дитя, — похвалила невидимая Альберран, — сядь рядом, придержи его, чтобы не упал… Положи руку ему на колено… Почувствуй плоть…»