— Лучше бы они нашлись, а то у папы надолго испортится настроение, — вздохнула Муня, — а когда у папы портится — мама звереет.
— И где вы искали? — уточнила Лука.
— Везде! — пожала плечами Муня. — Их нет нигде! Скорее всего, мама права: папа забыл их или в машине, или где-нибудь еще! Но он не признается и стенает…
Стенания Петра Васильевича сотрясали стены.
— Давай еще раз поищем, — прислушавшись, предложила Лука. — Где будем искать?
— Пойдем в кабинет, я там еще не смотрела! — опять вздохнув, сказала подруга.
Кабинет у супругов был общий. Просторная комната продолжала «книжно-сувенирную» тему гостиной, но вместо уютных диванов и кресел здесь стояли письменный стол и изящная кушетка у стены, напоминающая кушетки в кабинетах психоаналитиков, виденных Лукой в зарубежных фильмах. Приглушенные бордовые тона ковров, штор и обивки, темный — дерева книжных шкафов, разбавляли многочисленные бронзовые подсвечники и светильники, явно антикварные, а так же люстра, украшенная красными ограненными подвесками, которые Луке показались драгоценными камнями из сокровищниц каких-нибудь королевских семейств. Она представила, как будет выглядеть комната, если зажечь свечи, и затаила дыхание от восторга — кабинет представлялся дивными чертогами, полными несметных богатств.
Черный массивный стол с полированной столешницей был почти пуст. Очков не обнаружилось ни в органайзере из какого-то красно-черного камня со множеством отделений, ни в корзине для бумаг под столом. Под подушкой на кушетке их тоже не было, как и на подоконнике. Соскучившийся Семен Семеныч, радостно пыхтя, бегал за Лукой и лез под руки — видимо, решил, что это такая игра.
— Лука, — вдруг тихо сказала Муня, — а знаешь, я с ним встречалась!
— С кем? — не поняла та.
— С Мефодием… С капитаном Арефьевым.
Лука изумленно оглянулась.
— Он тебя вызвал на допрос?
— Ну, если можно так назвать, — криво усмехнулась подруга. — Мы в кафе сидели.
— И как? — осторожно поинтересовалась Лука.
— Как — что? — не менее осторожно спросила Муня.
— Как посидели?
Муня молча и сосредоточенно рылась в ящиках стола. Лука подождала ответа, но не дождалась. Вместо этого подруга неожиданно пробормотала:
— А это старье что тут делает?
В руках у нее был пожелтевший номер «Криминальной хроники». Газета, как газета… но при взгляде на нее у Луки побежали по спине мурашки.
— Можно я полистаю? — спросила она.
— Держи!
И Муня снова полезла в ящики.
Из коридора доносились стенания Петра Васильевича, экспрессия которых развивалась по экспоненте.
Сев на кушетку, Лука принялась листать страницы. Газета двадцатилетней давности, зачем держать такую древность в ящике стола? Разве только в ней есть что-то, памятное для хозяев.
На одном из разворотов была размещена фотография почти полностью сгоревшего дома. Крыша провалились внутрь, остались лишь закопченные развалины стен.
— Здесь ничего нет! — раздался расстроенный голос подруги. — Да что ж это за горе такое!
— Разве ж это горе? — пробормотала Лука. — Вот где горе…
Муня подошла, склонилась над газетой. Палец Луки, с коротко подстриженным ноготком, окрашенным черным лаком, ткнул в статью под фотографией.
«Страшная трагедия произошла в одном из частных домов, расположенных в колхозе „Красная Явь“. Около полуночи загорелся двухэтажный дом, в котором проживал известный художник Виктор Литвин с супругой и новорожденной дочерью. Время было позднее, соседи уже спали. Пожарных вызвали лишь когда крыша уже вовсю полыхала.
— Пожарные приехали быстро, но дом уже был охвачен огнем, — рассказывает очевидец происшествия, 53-летний местный житель Василий Соболев, — хозяева, видать, крепко спали. Мы сами-то проснулись, когда черепица стрелять от жара начала, треск стоял, аж уши закладывало.
В тушении пожара участвовали двадцать человек личного состава 54-й пожарной части и две автоцистерны. Площадь возгорания составила 80 метров. Пожарные прибыли через двенадцать минут после вызова. Казалось, спасать из горящего дома уже некого, однако, услышав раздававшийся из подвала крик о помощи, пожарные разломали стену и вытащили обгоревшую женщину с младенцем. Хозяин дома погиб. Женщина с семидесятьюпроцентными ожогами поверхности тела была доставлена в местную больницу, туда же привезли и полуторамесячную девочку. Последняя, к сожалению, скончалась. Причины возгорания устанавливаются. Предварительной причиной названа неисправность в электропроводке».
— Виктор Литвин! — воскликнула Муня. — У нас же его картина есть! У родителей в спальне висит!
Лука застывшим взглядом смотрела на фото. Она вспомнила, где видела надпись «Клх. Красная Явь»… и этот дом.
В комнату заглянула Этьенна Вильевна:
— Не нашли, девочки?
Муня покачала головой, вытащила газету из пальцев Луки.
— Мам, это, наверное, завалялось? Я выкину?
Этьенна Вильевна подошла, глянула и вдруг изменилась в лице. Выхватила газету из рук дочери, молча свернула. Губы у нее дрогнули. Лука с удивлением разглядывала ее. Старшая Прядилова быстро прошла к столу и убрала газету обратно.
— Это мне нужно! — отрывисто сказала она. — Пойдемте в гостиную поищем! Или мне придется сейчас все бросать и ехать с ним покупать новые очки! Но перед этим он мне весь мозг вынесет!
— Солнышко, ты выражаешься неполиткорректно! — донесся из-за дверей голос Петра Васильевича. — И потом, очки я уже нашел! Видишь, какой я молодец!
— И где они были? — в один голос спросили Прядиловы.
— У Семен Семеныча в корзинке! Должно быть, я их туда смахнул с тумбочки и не заметил!
— Ура! — расцвела Муня, а Этьенна Вильевна облегченно вздохнула. — Значит, можно чай пить спокойно!
— Идемте, я вас напою! У нас как раз пирожные есть из нашей любимой кондитерской! — подмигнула девушкам Этьенна.
Ее оживление показалось Луке наигранным. Глядя на хозяйку дома, она вновь видела появившееся всего на мгновение выражение ее лица. Замкнутое, холодное, чужое… Страшное. Вспомнилось вдруг, с какой легкостью Этьенна навела на нее морок в доме Эммы Висенте… Вспомнился странный взгляд и поведение тогда, на похоронах… Что она знает о старшей Прядиловой, кроме того, что та мама Муни и потомственная Видящая? Ничего. Что она знает про ее отношения с Эммой, кроме того, что в молодости они дружили… Но люди со временем меняются! Поэтому она и об этом не знает ничего! Что она, наконец, знает о проклятой стрекозе с глазами из наборных самоцветов? Почему Эмма носила ее, не снимая? Почему кто-то посмел снять ее с тела, на виду у всех?
Тяжесть знания, точнее, не-знания, обрушилась, будто цунами. Впервые с тех пор, как узнала о периферическом мире, Лука почувствовала себя в ловушке. Она и раньше не любила делиться с близкими своими проблемами, но знала, что в крайнем случае всегда может это сделать. А сейчас ей не с кем было поделиться… С Муней? Так она дочь Этьенны, разве можно ей говорить о подозрениях насчет матери! С Анфисой Павловной? Та давно живет в покое и мире с самой собой, подобные откровения ее только расстроят и напугают. С Димычем? Отчего-то не хотелось вмешивать его в эту историю… Ведь никто из ребят до сих пор не знал о том, что Эмма Висенте умерла у нее, Луки, на руках. А если бы узнали? Как бы смотрели на нее? С любопытством или с опаской? Нет, лучше не нужно!
Мелькнула мысль о капитане Арефьеве. Вот кто, наверняка, сможет понять все хитросплетения этой истории и вычленить главное, то самое, чего она никак не может увидеть… Но он влюблен в Муню и сделает все, чтобы защитить ее и ее семью, если виновной окажется Этьенна Вильевна. Хуже продажного мента только влюбленный! Кроме того, она не вправе рассказывать ему о периферическом мире.
Отчаянно захотелось оказаться в старом доме на болотах. Слушать, как свистит чайник на плите, бубнит Михал Кузьмич Бабайка… Есть такие места, в которых ты оставляешь свое сердце, даже если вынужден их покинуть. Там дышится легче, солнце и звезды светят по-иному, а сны родом из детства. В гости, что ли, напроситься к Гаранину? И пусть думает, что хочет!