Куманские беки в первые мгновения растерялись. Хотя они и рассуждали о том, что в Венгрии их не любят, но никто всерьез не ожидал нападения. Половцы находились в дружественной стране и, в отсутствие поблизости явного врага, не выставляли большую стражу. Единственно, опасаясь угона дорогих коней, хан оставлял дежурить у табунов несколько вооруженных всадников, да пара пеших стражников по обычаю стояла у стягов.

Сбросив оцепенение, беки достали оружие, у кого что было с собою - сабли, топорики или булавы, и закрыли собой хана. За их спинами Котян поспешно поднялся, отшвырнул серебряный жезл - символ власти и, выхватив кинжал, торопливо занялся самым последним делом в своей жизни. Хан не зря спешил, силы сторон были совершенно неравны. Трудно бездоспешным сражаться с окольчуженными воинами, особенно учитывая, что большинство беков были пожилыми седовласыми старцами. Некоторые из них уже лет двадцать не участвовали в сече, но тем не менее свой последний бой они провели достойно.

Большое пространство юрты позволяло степнякам рубиться широкими, размашистыми движениями, пробивавшими кольчугу и рассекавшими шлемы. Ханская прислуга тоже не зевала и старалась пырнуть неприятеля ножом, впрочем, без особого успеха. Венгерские бароны, устроившие заговор, лично возглавили атаку на ханскую ставку и с собой они вели отборных воинов в длинных кольчугах. Угры умело наступали, укрывшись щитами, а их мечи сверкали молниями, разя противников.

Рыцари работали быстро. Они спокойно оттесняли своих противников от входа в глубину шатра, рубя всех, кто встречался на пути, и уже через минуту юрта была завалена окровавленными телами, в основном, половецкими.

Послы во время схватки продолжали восседать на низеньких сиденьях, хотя их и тянуло ринуться в бой. Но не для того великий князь направил своих представителей в дальний край, чтобы те сгинули безвестно. От них требовалось вернуться живыми и доложить обстановку в котянской орде. Даже когда за спиной послышались жуткие хрипы, боярин сидел неподвижно, все еще надеясь спастись из этой передряги.

Когда последние куманские вожди пали, заливая своей кровью кошму, один из баронов снял свой шлем-горшок и, подойдя к посланникам, что-то пролаял на своем языке, а после спросил по-славянски, кто они такие. Глеб Олексич с достоинством поднялся и представился, заявив, что он боярин величайшего князя в мире, победителя монголов.

- Вот вы-то, схизматики, нам и нужны, - злобно рассмеялся угр, и от его смеха боярин похолодел.

Камос, поняв, что живым ему все равно не уйти, выхватил нож и, приставив его к сердцу, сильно стукнул по рукоятке, вогнав лезвие между ребер. Расчет половца оказался точен, и умер он мгновенно, а вот Глеб замешкался. Не позволяла христианская вера православным самим лишать себя жизни и требовала стойко выносить все невзгоды, вплоть до самой гибели.

Уграм было противно находиться в вонючем половецком шатре, хотя не так уж давно их предки сами кочевали в юртах, и они вывели пленника наружу. Вместе с ним выволокли пару израненных, но еще живых половецких князей, годных для допроса. Глеба Олексича так и подмывало обернуться, чтобы посмотреть, что стало с ханскими женами, но он сдержался. Судя по тому, что женских криков из юрты не доносилось, Котян успел избавить всех своих хатун и дочерей от бесчестия.

На улице, вернее, на площади, поскольку улиц как таковых в становище не имелось, живых половцев тоже почти не осталось. Венгры схватили несколько знатных куманов, опознав их по полоскам роскошной ткани, нашитым на рукавах, а прочих предали смерти. Повсюду на траве лежали недвижно тела, и лишь несколько красивых девушек избежали общей участи, но лишь на час, не больше.

Узрев горестную картину резни, Едлуг не удержался от горестного вздоха. Не ожидавшие от венгров подвоха куманы подпустили их в свой стан, а когда распознали измену, было уже поздно. Хоть какое-то сопротивление могли оказать только сторожа ханского табуна, бывшие поблизости от стойбища, но они, выпустив лишь по стреле, умчались прочь. Старый бек не осуждал бежавших. Здесь бы они погибли напрасно, а ускакав, могли предупредить все вежи и поднять куманов на битву.

Время подгоняло венгров, и они начали торопливо снимать кафтаны с куманских аристократов, чтобы приступить к пыткам. Видя, что угры собираются допытаться у пленных, как они замышляли изменить королю, Глеб Олексич не стал ждать допроса с пристрастием и, гордо подняв голову, громко произнес:

- Мы сюда прибыли вот по какому делу. Великий князь наказал нам передать Котяну послание, что ежели угры изгонят его из своей страны, то он сможет найти приют у греческого базилевса.

Венгерские предводители неуверенно переглянулись, а боярин вдруг засмеялся, да так сильно, что не мог остановиться. Он хохотал, запрокинув голову, и его смех среди еще теплых трупов, над которым висел тяжкий запах крови, казался жутким. Рыцари отшатнулись, и лишь один из баронов злобно заорал на боярина и пнул сапогом под колено:

- Чего смеешься?

От боли в ноге Глеб перестал смеяться и смог внятно объяснить опешившим рыцарям их промашку:

- Хан не хотел переселяться в Грецию. Он только думал, как бы доказать Беле свою верность. А теперь вы, - Глеб снова зашелся в приступе смеха, - вы сами заставили куманов сняться со своих стоянок и отправиться за Дунай. А ведь татары, верно, уже следующим летом и к вам придут. А лютуют они так, что врагу не пожелаешь. Хотя, видно, вы ждете татарского нашествия с нетерпением, коли поспешили избавиться от союзников.

Глеб остановился, чтобы перевести дыхание и дать уграм время перетолмачить сказанное, а после ехидно добавил:

- А еще, вы убили всех старых половецких князей, любящих долго размышлять и медленных на подъем. Но теперь вместо них начнут править молодые беки, горячие и скорые на расправу. И перед своим уходом они прежде постараются отомстить. Ох, не завидую я теперь жителям ближайших селений. Или вы их защищать станете?

Вопрос был риторическим. Ясно, что бароны постараются до рассвета ускакать из половецких кочевий, а потом скроются в своих замках. Поэтому один из рыцарей, тот самый, что пинал Глеба, прекратил дискуссию, ткнув своему оппоненту мечом под ребра.

Едлуга, учитывая его возраст, пытали осторожно, и он не раз пожалел, что не убил себя. От жуткой боли бек бессвязно кричал, так что венгры, не понимавшие, что он говорит, махнули на него рукой и милостиво прикончили ударом кинжала. Однако от других схваченных баронам все уже удалось узнать, что куманы всерьез замышляли покинуть Венгрию.

Удовлетворившись показаниями задержанных, подтверждавших их подозрения, венгерские магнаты скомандовали общий сбор. Воины стали садиться на лошадей, а барон Петер, убивший русского посла, подозвал одного из воинов, отличавшегося от прочих большой бородой, и протянул ему увесистый кошелек.

— Не солгал твой Цвень, измену замыслили палоцы. Возьми мошну, заслужил.

— Не за серебро старался, - начал было отнекиваться дружинник, но барон не стал пререкаться и сунул кошелек в руки доносчику.

— Все равно возьми, тебе на дорогу деньги нужны.

Вскоре баронская конница покинула опустошенное становище и над юртами воцарилась тишина. Ну а дальше все произошло так, как и предсказал перед смертью боярин. Узнав об убийстве хана, большинство его беков немедля собрали отряды и начали разорять венгерские селения, не щадя никого. Натешившись же местью, половцы собрали свои юрты и откочевали на юг, оставив коварных угров один на один с монгольской опасностью.

Июнь 1238 г. Марбург. Германия.

В полутемной часовне на кладбище было тихо, лишь два человека стояли на коленях перед статуей святой и негромко молились. По одеянию, добротному и даже роскошному у одного, и строгому белому плащу у второго, в них легко было угадать преуспевающего купца и рыцаря Германского ордена соответственно.

- А также помолимся, - произнес купец, закончив очередную молитву, - чтобы брат святой Елизаветы, венценосный король Бела, отразил нападение страшных татар, кои грозят ему. У меня в Венгрии недавно открылась новая контора, так пусть же ничего не помешает торговле.