*

Увидев Катю, Наташа поразилась тому, как может измениться человек за считанные дни. На тусовках, презентациях и светских мероприятиях Катерина представала в образе богемной дамы начала прошлого века - длинные платья, юбки до пят и кружевные блузки; непременно - шляпка-"таблетка" с вуалью. Катя, Катрин Эйр, как она подписывала свои романы, великолепно воспроизвела имидж декадентки. Сейчас же она предстала перед Наташей в розовом спортивном костюме и тапочках-"зайчиках". Поправилась килограммов на пять, лицо без макияжа, с ногтей давно сошло гелевое покрытие, без которого досель Наташа еще не видела коллегу.

Из комнаты, шумно сопя, выкатился Катин любимец, упитанный мопс Коко. Узнав Наташу, он завилял хвостиком-баранкой и умильно воззрился на гостью. Следом вышли два холеных йоркширских терьера Тото и Мими. Замыкала шествие персидская красавица-кошка Дельфина. Она терпеть не могла, когда ее называли без должного уважения Фифи и к гостям относилась строго избирательно. Наташа пользовалась симпатией "персиянки". Дельфина неспешно подошла к Навицкой и подставила голову. Наташа погладила ее, и кошка, сочтя ритуал приветствия законченным, мурлыкнула и вернулась в комнату. По дороге она шикнула на йоркширов и замахнулась лапой на Коко.

- Клевая маска, - восхитилась Катя. - Где такие делают? Я тоже хочу такие, с принтом. Знаешь, что я сделала бы? Такие, знаешь, как сейчас надувают, губехи, на розовом фоне. Хорошо бы со стразиками... Пошли на кухню, я уже кекс вынула из печки. Классно смотришься, а я встала на весы - ужас-ужас, скоро буду квашня квашней!

Наташа разулась, сняла пуховик и прошла за Катей в просторную кухню, где на столе уже заманчиво благоухал румяный кекс.

Тебе с каким сиропом? - пока Навицкая мыла руки, Катя включила кофе-машину. - Вишня, кокос, шоколадный, лимонный?.. Ах, да, я забыла: ты же пьешь эспрессо...

- Да, мне как обычно, - сказала Наташа. - Без сахара, с корицей.

- И как ты его пьешь? Такой горький, брр, - Катя стала готовить большую порцию латте для себя и эспрессо для гостьи. - А кексик диетический, специально для самоизоляции, для тех, кто хочет есть и не толстеть. Индигриенты очень простые, готовится быстро, и очень вкусный! Могу и рецептик тебе скинуть.

Наташа терпеливо выслушала Катино повествование о новых кулинарных экспериментах и посоветовала ей приготовить тосканский суп, о котором рассказывала Белла, тоже легкий в приготовлении, низкокалорийный и вкусный. "Фима чуть ложку не проглотил", - гордо заявляла Белла. Затем ей пришлось съесть два куска действительно очень нежного и вкусного кекса, и только потом Катя спохватилась:

- Так о чем ты хотела меня спросить? Я тебя совсем заболтала.

- Об Инге и Антоне, - ответила Наташа. После еды и кофе ей хотелось закурить, но в доме Катерины табачные изделия подвергались жесткому остракизму; всех курящих гостей и даже собственного мужа она отправляла на общий балкон на площадке. "Выбиваешься из образа, - шутил Вася, - богемные красавицы Серебряного века вовсю стиляли с изящными мундштуками и "пахитосками"...

- Вот ужас-то, никак не приду в себя, - покачала головой Катя, снова запуская кофеварку. - Я знала, что ничем хорошим это не закончится, но не думала, что дойдет до такой трагедии. Хотя это, конечно, был такой мезальянс: Катя - такая тонкая творческая личность, она, между прочим, не только светские хроники и рецензии писала, но и стихи, я тебе как-нибудь зачитаю что-нибудь. Кое-что я даже брала для своих книг. А Антон... Ничего плохого о нем не скажу, земля ему пухом, ой, до сих пор не могу поверить. Да, он был человек хороший! Но с Ингой они на разных языках говорили, он был такой материалист, прагматик, твердо стоял ногами на земле и все измерял точными науками, все над нами шутил, что мы в облаках витаем. По-моему, он даже завидовал Ингочке...

- Чему именно? - спросила Наташа, прикидывая, как лучше вывести разговор на Стаса Вяземского. Если у Инги с артистом более полугода продолжался роман, то Катерина не могла об этом не знать. По части сбора информации Катюша могла бы дать фору ведущим работникам Большого дома на Литейном проспекте. О городской творческой элите она знала ВСЕ.

- Ну как чему? Что он видел на своей работе? - иронически скривила губки Катя, видимо забыв свое недавнее нежелание говорить неприятные вещи об Антоне. - Сама понимаешь, что. Не с той стороны жизнь наблюдал. А Инга - человек искусства, общается с такими людьми! С селебритис, гениями! Ее на все презентухи зовут, на все премьеры, на закрытые показы билеты вручают! У нее книги с дарственными надписями таких авторов!.. У нее приняли в издательстве сборник стихов, и я к нему написала предисловие. Вот, например, послушай, - и Катя начала проникновенно читать:

- А я еще стучала в твою дверь.

Но там резвились Вали, Кати, Лены.

Кобелий возраст- черт, король измены,

Он такой ласковый и такой нежный зверь.

И я ушла, без крика и без слез.

Судьба меня по-царски наградила.

Она смелее самых смелых грез.

Но больше никого я не любила.

Теперь люблю, и дети, и семья,

И внучка -чудный, толстенький цветочек.

Кобелий возраст - форма бытия...

А дальше много, много, много точек.

Называла я тебя влюбленно:

мой спортивный мальчик, мой Шурена.

Знала, что друзьями мы останемся,

даже если навсегда расстанемся.

Трижды плюнув через левое плечо, говорила:

"Да мы встретимся еще,

ведь бывают чудеса на белом свете..."

Встретились. Конечно. В интернете.

Пусть судьба уже не обещает встречу,

но мы шутим, что для нас еще не вечер.

Знаем, что давно прошел наш срок,

просим Бога, чтоб немного нам помог… Ну, как? Правда, великолепно? Да и зарабатывает она на порядок больше Антона. Мой Васик иногда тоже комплексует, что я - Кэтрин Эйр, а он - машинист, но он хоть так не завидует и не стебается...

Катин муж Василий был машинистом поездов дальнего следования и большую часть времени проводил в головном вагоне поезда, считающего километры по рельсам. Пять дней назад он отправился во Владивосток.

- Вообрази, им еще почти двое суток ехать, - говорила Катя, - сейчас он... Забыла, как город называется. Еремей... или Елисей...

- Может, Ерофей Павлович? - спросила Наташа, которая ездила с мужем во Владивосток пару лет назад.

- У тебя память как у компьютера, - похвалила ее Катя, - да, именно оттуда, пока стояли. Рассказывал, как они едут, так интересно! Эх, жаль, мне нельзя с ним в кабине поехать! Я бы потом та-акие путевые заметки завернула! - восторженно закатила глаза она.

- А как сейчас с пассажирами? - поинтересовалась Наташа.

- Вася говорит, что вагоны и на четверть не заполнены. По два-три человека. В СВ - так вообще только один, вообрази! Прямо как король едет! Но не останавливать же все поезда, бывает ведь, что кому-то даже сейчас по делам надо, или к родным... Да, так о чем я?.. Так вот, Антон часто над Ингой прикалывался, вроде как по-доброму, но порой получалось даже обидно. Я бы за такое, наверное, уже выгнала бы мужа. Так шутить - значит не уважать жену. Я, конечно, Ингу не оправдываю, но по-моему, он ее просто довел до белого каления. Ты вообрази, его уязвляло то, что жена выше его по уровню. И вместо того, чтобы расти и равняться на нее, он пытался выставить Ингу дурочкой, вышутить ее, а уж его последняя шутка - вообще ни в какие рамки не лезет... За такое судить бы надо!

- А как он прикалывался? - спросила Наташа. Она не любила эти эмоциональные восклицания, предпочитая обсуждать любые вопросы четко по существу, а не вскрикивать и воздевать руки к небу. А Катя напротив любой самый простой рассказ расцвечивала такими эмоциями, что он превращался чуть ли не в сценарий для серии бразильского "мыла". "Скажешь сто слов, а можно было десять", - добродушно укорял жену Василий.