Услышав названную цифру, Вероника сначала подумала: "В Питере бы три раза по столько потребовали!". А потом: "И откуда они сходу возьмут такую сумму?.. Жесть. Тоже мне, согласились с адвокатом. Кротовым негде взять деньги для выплаты залога, а значит, их с чистой совестью отправят в СИЗО: мы, мол, готовы были пойти им навстречу, но, раз у них не оказалось денег, то - увы!"...

И тут кто-то из задних рядов попросил слова.

Панкратова разрешила, и на трибуну поднялся лощеный молодой человек в темно-синем костюме, узких остроносых ботинках и модных очках в дорогой оправе. Под мышкой он держал папку из натуральной кожи.

- Михаил Никитич Дымов, - представился он, - юрист компании "Морской Инкорпорейтед". Если вы позволите, я готов внести названную вами сумму залога, Ваша честь.

По залу прокатилось изумленное "ах". Вероника даже при своем немалом журналистском стаже тоже была ошарашена. Похоже, Виктор с Наумом все предусмотрели и накануне не говорили об этом, не желая сглазить.

По лицу Натальи Михайловны Орлова поняла, что вдова Кротова уже знает о том, что дорогого петербургского адвоката для них нанял и оплатил Виктор и что "Каупервуд" не заинтересован в отжатии их фермы. С подзащитными Наум всегда был честен и прям.

Когда пристав отпер клетку и отступил, пропуская Наталью Михайловну с детьми, Науму устроили в зале такую овацию, что под потолком лопнуло две лампочки. В общем ликовании потонуло шипение кого-то из манифестанток насчет "отмазывания" и "всяких прохиндеев". Судье Панкратовой долго пришлось стучать молоточком, призывая к порядку прежде, чем в зале снова воцарилась тишина.

Наум сиял. Галантно отодвинув стулья для Натальи Михайловны и Анжелы, он стоял, ожидая, пока сядут они. Вернувшись на свое место, Гершвин смерил насмешливым взглядом красного злого прокурора. Дмитрий Львович понимал, что его ждет нагоняй за то, что он провалил первое же слушание. Он-то готовился, исходя из того, что у Кротовых будет кто-то из местных адвокатов, бесплатный государственный защитник, а с ними обычно проблем не возникает. А если в дело вмешался Морской и оплатил этой семейке лоера № 1 в Ленобласти, шансы выигрыша в противостоянии свелись к нулю. И все равно крайним окажется он, прокурор! Зло покосившись на Гершвина, Дмитрий Олегович стал собирать бумаги.

*

Проводив Кротовых до трехэтажного дома дореволюционной постройки с эркером, лепниной и кариатидами у парадного, где в советское время проживали исключительно представители местной номенклатуры, Ника и Наум не спеша отправились по улице.

- Фуууу, - шумно выдохнул Наум. - Надеюсь, они не нарушат домарест. Не зря же я их выцарапывал!

- И как ты столько успел всего за сутки? - искренне удивилась Вероника. - Ты их всех на суде сделал!

Гершвин гордо вскинул голову:

- Если я за что-то берусь, то делаю на совесть. А уж если вижу подставу, и подавно дерусь за клиента, как лев. Хоть сто прокуроров на тряпки порву!

Он осмотрелся:

- Гм, а мне тут даже начинает нравиться. Хотя в кофейном автомате на этот раз отключено электроснабжение. И я так и не узнал, есть ли здесь банкомат.

- Есть. Рядом с пельменной.

- Кстати, о пельменной. Не пригласить ли мне тебя туда? Забегался - ни завтрака, ни обеда и уже голоден, как стая волков! Неровен час штаны потеряю!

- Я тоже, - представив себе такую картину, Вероника рассмеялась. - Все утро бегала на пожарище, собирала материал, а оттуда прямиком помчалась в суд. И от пельменей не откажусь.

- Тогда идем скорее, пока штаны еще держатся, - усмехнулся Гершвин, - перекину Танюхе деньги и поедим.

- Хорошо, что твои дети не поведутся на "заманчивые" предложения, - сказала Ника, пока они ждали свой заказ в опрятном бежево-розовом зале. - Многие подростки клюют - им интересно попробовать, приобщиться к взрослой жизни, расширить сознание, как они думают. И оказываются на крючке у негодяя, который выжимает из них все до копейки.

- Я со своими жестко поговорил, - сжал кулаки Наум. - Без купюр поведал о последствиях употребления даже самых "легких" и "безобидных" препаратов, дал почитать истории из жизни, показал фотографии и сказал: "Все они думали, что просто попробуют и ничего с ними не станется. И все ошиблись. Вот и думайте, что для вас важнее - потешить любопытство или сохранить ясный ум и здоровье надолго". Таня по обыкновению заспорила со мной: зачем я показываю детям эту жуть, но они меня поняли правильно и согласились. Но, - понизил голос Наум, - узнай я, что вокруг их школы шастает торговец, и тем более если он подкатывал к Стасику или Аленке, я бы его в сортире утопил, - сквозь зубы процедил адвокат. - Хоть я и "воскресный папа", но все же отец.

- И очень хороший, - тихо сказала Ника.

Им принесли "обедоужин" - двойную порцию пельменей с индюшатиной для Наума и ассорти - для Вероники. Обильно сдобрив пельмени сметаной, Гершвин несколько минут молчал, уплетая их за обе щеки. Вероника не успела съесть и полпорции, а Наум уже вылавливал из миски последние пухлые кругляши.

- Готовить тут умеют, - довольно улыбнулся адвокат, подвигая к себе чай и тарелку с теплым румяным штруделем.

- А я тебе говорила. А ты думал, что тут дыра.

- Признаю заблуждение, - утолив голод, Наум стал намного мягче и уже не язвил. - Витек-то каков! А ты в курсе, что он собирается выкупить ферму на торгах и оформить дарственную на Кротовых?

- Вернуть им ферму? Нет, не знала.

- Я и сам только в перерыве на суде узнал, от Дымова, который внес залог. Разговорились в буфете, когда кофе пили.

- Он мне недавно говорил, что подумает, как повернуть эту историю против тех, кто ее замутил, и очистить свое имя.

- Да, эффектный пиар-ход: перекупить ферму и вернуть хозяевам!

- А может для него это не только пиар. Когда надо, он пойдет по головам. Но и человеческое ему не чуждо.

- Ладно, не буду развивать дискуссию, - Наум мешал сахар в чае. - Удивительно, но это даже похоже на настоящий чай! А на вокзале, где я прокуковал все утро, подсовывали бурду из пакетиков. Я ею нахлебался, как верблюд.

- Здесь почти все настоящее, - Вероника оперлась подбородком на ладони. - Эх, а в Новоминскую я пока еще не нашла времени съездить. Хоть посмотреть, в каком сейчас состоянии дом дедушки и бабушки.

- Давай завтра съездим, - предложил Наум. - Мне тоже интересно взглянуть на забытую деревню. Сделать стори по мотивам некрасовского стихотворения...

- Опять нафоткаешь рассказ в картинках с едкими комментариями с обязательным селфи на фоне сельсовета? - улыбнулась Вероника.

- Едким не буду, - пообещал Гершвин, - я уже понял, что это твоя малая родина, и буду предельно тактичен. Стори будет философской и немного грустной. Мне, блин, самому режет глаз этот диссонанс: в Питере и Москве - блеск, великолепие, клубы, бутики, салоны; по вооружению мы впереди планеты всей, - адвокат уже не ехидничал, а откровенно высказывал наболевшее, - в "Коринтии" за один ужин можно чью-то месячную зарплату прожрать! В Мариинку самый г...й билет на места под самой крышей, откуда ни хрена не видно, две штуки стоит, а партер - в разы дороже! А на периферии есть еще деревни, где дороги дождями размыло еще лет двадцать назад; автобус туда ходит раз в неделю, и то если не сломается, и, извини, до сих пор по нужде во дворе орлом сидят! Не за столом будь сказано. Я тут уже услышал, что в Новоминской совсем плохи дела. Осталось там с десяток стариков, выживают, как могут. И язвить на эту тему я не буду. А вот обсудить ее всерьез необходимо.

- Да, не помешает, - согласилась Вероника, допивая свой кофе "Как раньше" и морщась от избыточной сладости и изобилия сгущенного молока.

В аллее с деревянными фигурами они закурили на скамейке. Гершвин, хмурясь, листал почту на смартфоне. Вероника отправила СМС маме и сестре, потом ответила на письма Лили и Таси.