- А почему ты не рассказала об этом следователю? - Вероника тоже закурила. - Он теперь думает, что ты встречалась в ресторане с коллекторами, которые выбивали долги из местных мелких бизнесменов...

- Встречу Степку, урою, - дернулась Анжела. - Блин, я просто не соображала, когда пришел этот следователь с вопросами. Мы только что приехали с опознания, состояние - сами понимаете. Я как рыба оглушенная была. Но в следующий раз скажу. Конечно, это Степка написал, больше некому такую подставу устроить. У нас больше таких гадов нет.

Вероника была согласна с тем, что другого слова незнакомый ей Фролов не заслуживает. К сожалению, по работе ей не раз приходилось видеть мужчин, не считающих зазорным испортить жизнь отвергнувшей их женщине, а потом торжествовать победу в полной уверенности в своей правоте. Они не стыдились действовать исподтишка, подглядывать, подслушивать, доносить или пользоваться своим служебным положением, чтобы потом ликовать: "Ну? Довыпендривалась? Сильно гордая? Я тебе, значит, недостаточно хорош показался? Вот и кушай теперь д...мо полной ложкой! Впредь тебе будет наука!" И каждый раз при виде таких "кабальеро" у нее возникало стойкое чувство гадливости - как при виде таракана, вальяжно шевелящего усами в тарелке с ужином. Хотелось сбросить на пол и растоптать мерзкое насекомое, но от этого было бы еще хуже.

- В следующий раз, когда следователь меня вызовет, я расскажу ему про Сундукова, - Анжела покосилась на щелястую дверь и бросила в рот пару мятных пастилок. - А скажите, пожалуйста, если удастся доказать, что это Степка анонимку написал, можно будет на него в суд за клевету подать?

- Если докажешь - то можно, - кивнула Вероника.

- Так и сделаю, - поджала губы Анжела. - А если Федька возмутится, что я его кореша загнобила - ну и фиг с ним. Всему же есть граница! Степка совсем отморозился. Знал же, что у нас случилось, и воспользовался, чтобы мне напакостить! Это же подло. Ну... Совсем уже ниже плинтуса!.. Кто-то идет, - обеспокоилась она. - Хоть бы не мама или не Федька! Опять начнут меня грузить, что курить вредно. Как будто я сама не знаю. Особенно Федька бесит. Воспитатель нашелся! Я на два года старше, в садик его за руку водила и нос вытирала, а он теперь меня поучать взялся!

- Моя сестра тоже ругает меня за курение, - ответила Вероника. - Анжела, Федор просто заботится о тебе потому, что любит.

- Да, я это знаю... Просто... Ну, я привыкла. И еще когда нервничаю, - Анжела спрятала пачку в карман.

Вероника увидела, что к сараю подходит усатый полицейский в рубашке с капитанскими погонами. На его поясе что-то бубнила рация. "А он-то здесь зачем?.."

*

- А он здесь что забыл? - прошептала Анжела, на лице которой появилось совсем уж несчастное выражение. Теперь она еще и лишалась своего укромного местечка, тайника, сокровенного пространства, и это вторжение тоже стало болезненным для девушки.

- Анжелика Васильевна, - капитан постучал в дверь. - Вы здесь?

- Постой, нельзя одному! - капитана догнала рослая крупная девушка, до треска затянута в форму старшего лейтенанта МВД. - Кто их знает!.. А эта где, питерская? Тот парень говорит, что они на веранде остались. А там окно открыто, и никого!

Вероника и Анжела переглянулись. "Надо выйти, а то они еще подумают, что меня тут с ножом у горла удерживают, и дверь выбьют!" - подумала Вероника. И подошла к двери:

- Мы здесь! Отошли покурить!

Полицейские переглянулись. На их лицах отчетливо читалось облегчение. Случись что-нибудь с петербургской журналисткой, им бы не поздоровилось.

- Ну вы и курите - паровозы отдыхают, мы вас уже по всему участку ищем! - упрекнула их девушка-полицейский, морщась от запаха табака и сырости из открывшейся двери сарая. Чем-то она была похожа на Варвару Кононову из Никиной любимой серии романов Анны и Сергея Литвиновых - только с короткой стрижкой вместо пышной русой косы.

- А что случилось? - спросила Вероника.

- Пройдите в дом, все объясним, - не пошла на контакт сотрудница МВД.

Стражи закона пропустили Нику и Анжелу вперед и с сопением потопали за ними. "Как под конвоем ведут", - неприязненно подумала Вероника. - Но что случилось? Почему здесь еще и полиция?"

- А в чем все-таки дело? - поинтересовалась на ходу Анжела.

- В доме все узнаете, - капитан был так же неразговорчив, как и его напарница.

На подходе к дому Ника увидела на крыльце таксиста Николая, который предъявлял свой паспорт молоденькому младшему лейтенанту полиции.

- Вероника Викторовна, а у вас паспорт с собой? - спросил капитан.

- Да, - Ника потянулась к сумке.

- Отлично. Покажите. Спасибо, очень хорошо. Вы будете понятыми, - капитан вернул Нике паспорт.

"Ёшь-матрёшь! Для простой описи имущества понятых не приглашают. Во что же я влопалась, приехав сегодня на кротовскую ферму?!"

- Пройдите с нами, - капитан, судя по всему - старший в прибывшей группе, кивнул Нике и Николаю в сторону коридора, откуда доносились возбужденные голоса, всхлипывала Наталья Михайловна и стрекотала видеокамера.

В дверях Вероника и шофер оказались рядом, и девушка ощутила, как от куртки Николая пахнет бензином и машинной смазкой - видно, таксист решил, ожидая ее, что-то подкрутить в своей машине, когда его пригласили в дом. "Как в стихах о профессиях: "Куртка шофера пахнет бензином, блуза рабочего - маслом машинным..." Минуточку, а ведь точно так же пахло в сарае, где мы с Анжелой курили: как будто пару недель назад там стояла емкость с бензином, и немного пролилось и впиталось в землю. Помещение закрытое, воздух застоявшийся, поэтому запах и не выветрился! Так-так. Может, сеновал потому и сгорел дотла, что его облили бензином? И кто же прятал емкость в сарае? Кто ею воспользовался? Явно кто-то из своих, или из тех, кто часто бывал на ферме и знает "слабые места" в заборе!"

Ника украдкой скользила взглядом по лицам всех обитателей дома, собравшихся возле раскуроченной кладовой. Бледная, в слезах, вдова Василия. Совершенно огорошенный Федор. Подавленная Анжела. И еще трое. Доярку Степаниду Ника безошибочно узнала по ее крупным рукам с коротко обрезанными ногтями и молочному запаху от платья и косынки. Сторож Афанасий - седой, морщинистый, дочерна загоревший даже на скупом северном солнце. Его жена Клавдия, такая же смуглая, пришла в рабочем комбинезоне, из кармана торчали перчатки и секатор.

Все смотрели на одну из полок в кладовой.

Пестрый пакет из "Фикс-прайса", в который было туго замотано что-то небольшое, поблескивал многочисленными слоями скотча и словно прижался к стене, смущенный таким вниманием к своей особе.

- Понятые, подойдите ближе, - велел усатый капитан.

- Вам знаком этот пакет? - спросила у Натальи Михайловны еще одна женщина в форме, постарше.

- Да в "Фиксе" всем такие дают, - вмешалась Анжела, - мало ли, чей он!

- А ну дайте посмотреть, - Федор шагнул к полке, протянул руку. - Что это у него на боку? Вроде...

- Не тронь! - вырвалось у Ники, которая хорошо знала, как иногда людей чуть ли не силой заставляют оставить свои "пальчики" на улике или вещдоке. А потом уже не докажешь, что она не твоя...

Но пакет уже был в руках у Федора.

- Деби-иииил, - простонала Анжела, - на фига было хватать?!

Один из полицейских неприязненно зыркнул на Веронику, а Федор удивленно смотрел то на сестру, то на гостью, не понимая, почему они так встревожены. "Мальчик явно не любит детективы, может, считает их бабской чушью. А зря. Иначе знал бы, что такие пакеты лучше не хватать!"

- Это мой пакет! - Наталья Михайловна с видом Жанны д'Арк, восходящей на костер, выхватила злополучный сверток из рук сына. - Федор не при чем. Это мое!

По ее заметавшимся глазам и неестественно звенящему голосу Вероника поняла: женщина лжет, выгораживает кого-то из своих детей, но о своих догадках не скажет и под пытками; сама готова принять любую кару, но отвести удар от Анжелы и Федора. "Она - мать. И не карикатурная "яжемать", которая только и умеет, что всюду ломиться танком и со всеми собачиться - а настоящая мать, которая грудью встает на защиту детей, даже если считает, что они наломали дров. Но кого она защищает: Федора, по глупости схватившего пакет, или слишком умную Анжелу?"