Решение пришло мгновенно. Сбросив костюм, Кирилл с помощью буксировочного троса спустился к Лике, поднял ее на обрыв. Стараясь не встретиться взглядом с устремленными в небо глазами, натянул платье, усадил труп на пассажирское сиденье, отъехал чуть подальше, туда, где обрыв резко уходил в глубину, и разбил лобовое стекло. После этого ему оставалось лишь пересадить Лику на водительское место и столкнуть машину в воду.

Какое-то время «Альфа-Ромео» покачивался на волнах, потом черпанул носом воду и начал медленно погружаться. Пару минут сквозь толщу воды еще угадывался прямоугольник крыши, затем растворился и он.

И тогда Кирилл побежал. Он бежал долго, плохо соображая, куда. Постепенно сознание прояснилось, он снова начал отдавать себе отчет в происходящем. Остановив пригородный автобус, он добрался до города. В первую очередь поехал домой, щедро расплатился с няней и, взяв с собой сына, на такси отправился на работу.

– Супруга не в духе, – попирая все свои принципы, объяснил он секретарше, – а няне срочно понадобилось уйти. Пришлось забрать сына с собой.

На следующий день по «Апогею» разошелся слух, что от Симбирского сбежала жена. А ночью она вернулась к Кириллу. Бледное лицо, водоросли, запутавшиеся в длинных прядях у лица, и мертвые глаза. Именно от этих ночных визитов его и избавил американский психиатр… За сто тысяч долларов, заплаченных за прием, Кирилл стал думать, что жена ушла от него. Забыв, как именно она ушла.

– Кирилл Петрович, вы меня слышите?

Симбирский словно очнулся ото сна и обнаружил себя сидящим в своем кабинете.

«Дурак! Какой я дурак! – пронеслась в голове мысль. – Если бы можно было повернуть время вспять! Сейчас я бы ни за что не побежал. И не побегу».

– Слышу, – уверенно ответил он. – Разумеется, вызывайте полицию.

Утро началось с незапланированного визита соседки, той самой Валентины, которая помогала Кристине по хозяйству.

– Умоляю, выручай, – отчаянно затараторила она, стоило Кристине открыть дверь. – Мне с работы позвонили, там горбушу привезли недорогую! Так рыбки хочется! А Леська заболела.

Тут только Кристина заметила Лесю, дочку Валентины, прижимавшуюся к ногам матери, словно испуганный зверек. Лицо девочки было щедро усеяно зелеными точками.

– Ты болела ветрянкой? – озабоченно спросила Валентина.

Кристина задумалась:

– Не помню…

– Да, наверное, болела. В садик же ходила? Раньше в садиках при ветрянке даже карантин не объявляли, чтобы все в детском возрасте переболели. Она чем старше, тем тяжелее проходит. Так болела? – Валентина неуверенно топталась на месте. – Давай я еще к Семеновне сбегаю, может, она…

И тут Кристина вспомнила. Она сидит на кровати, а мама спичкой рисует на ее животе зеленые цветочки. От прикосновения спички холодно и щекотно. Маленькая Кристина заливисто хохочет, и мама тоже улыбается. Когда же это было? И почему она раньше никогда об этом не вспоминала?

– Оставляй, болела. – И, наклонившись к девочке, Кристина протянула руку. – Пойдешь ко мне?

Леся доверчиво протянула пятнистую ручонку.

– Ну и отлично! – обрадовалась Валентина. – Я и на твою долю горбуши возьму. Засолим! Я такой рецепт знаю обалденный! Пальчики проглотишь!

Кристина хотела возразить, что ей не хочется глотать пальцы, но Валентина уже вихрем понеслась домой, а Олеся, деловито высвободив руку, отправилась исследовать квартиру. Она напоминала кошку, которую в дань традиции запустили в новую квартиру. Заглянув в каждый уголок, девочка подошла к Кристине и огорошила ее вопросом:

– Ты что, маму не слушаешься?

Объяснять ребенку, что мать как таковая у нее отсутствует, Кристина не стала. Просто спросила:

– Почему ты так думаешь?

– У тебя нет игрушек. Если дети слушаются маму, им покупают игрушки. Много.

«Логично, ничего не скажешь», – подумала Кристина. Жалко, выбросила коробку из «Апогея», там наверняка можно было найти что-нибудь, что хоть немного улучшило бы ее репутацию в Лесиных глазах. И тут она вспомнила: медведи! У нее есть уродливые австралийские мишки! По крайней мере, будет, чем занять ребенка. Становиться на табуретку, чтобы достать игрушки с антресоли, Кристина не решилась и, рискуя набить себе шишку, столкнула игрушки и полураспечатанные бандероли костылем.

– Бабах! – восторженно завопила Леся, внимательно наблюдавшая за ее действиями. – Сделай еще бабах!

– Как-нибудь в другой раз, – пообещала Кристина. Она выбрала из образовавшейся на полу кучи одного медведя, похлопала им пару раз по ноге, дунула в уродливую длинноносую морду и протянула игрушку девочке. – Почти стерильно. Держи.

Леся взяла медведя без особого энтузиазма – ничего удивительного, Кристина в свое время тоже была от него не в восторге. Несколько минут девочка сосредоточенно ощупывала игрушку, потом заявила:

– Плохой мишка. Сломанный.

Этого Кристина не ожидала – ломать медведей, кроме нее, было некому, да и выглядел он вполне целым.

– Почему сломанный? – спросила она.

– Не разговаривает.

– Ну, это такой мишка неразговорчивый попался. Зато он добрый, – попыталась уговорить девочку Кристина.

– Нет, он сломанный. У него есть говорилка, вот тут – девочка вцепилась большими пальцами в живот игрушки, – в пузике, потрогай.

Кристина пощупала мишкин живот – внутри, и правда, что-то было – вероятно, механизм, воспроизводящий звуки.

– Давай чинить, – заявил неугомонный ребенок.

Возиться с медведем не хотелось. Хотелось залезть с ногами в бабушкино кресло и покрутить в голове воспоминание из детства, так внезапно свалившееся на нее в комплекте с соседской девочкой.

– Подожди, Леся, у меня еще мишки есть, я тебе другого дам, – попыталась найти компромисс Кристина.

– Нет, этого будем чинить! – стояла на своем Леся. – Или ты не умеешь? – Она хитро посмотрела на Кристину и с гордостью добавила: – А вот моя мама все умеет.

Ясное дело, умеет. Когда нет папы, поневоле всему научишься.

– Давай чинить, – сдалась Кристина.

Маникюрными ножницами она аккуратно распорола шов, пальцы нырнули в наполненный чем-то сыпучим живот и нащупали твердый предмет.

– Ну вот, – прокомментировала свои действия Кристина, – самое страшное позади. Сейчас мы разберемся, почему Мишка молчит.

– Разберемся, – кивая русой головкой, вторила Олеся, – почему молчит.

С первого взгляда Кристине стало понятно, что говорить медведь не будет ни при каких обстоятельствах, потому что внутри него была вовсе не «говорилка», а пластиковый контейнер от Киндер-сюрприза. Предмет этот Лесе был знаком.

– Дай, – пятнистая ручка ловко отняла у Кристины контейнер. – Ух ты жа-а-а, – раздался следом восхищенный вопль, – колечко!

Это было тоненькое серебряное колечко с бирюзой, надетое на сложенную в несколько раз открытку.

«Моей любимой доченьке в день шестнадцатилетия». Кристина не могла оторвать глаз от этих слов. А они вдруг ожили, поплыли по бумаге причудливыми разводами.

– Тетя, не плачь! – горячо зашептала ей на ухо Олеся. – Я тебе отдам колечко. Еще совсем немного поиграю и отдам. Хорошо?

Надо было ответить, но слова застряли на полпути.

– Хорошо, тетя? Ну тетя же! – маленький кулачок довольно чувствительно долбил в бок.

Кристина кивнула, а потом прижала к себе белокурую головку, звонко чмокнула в щеку и снова кивнула.

«Моей любимой доченьке…» Эти слова, написанные почти двадцать лет тому назад, вызвали цепную реакцию воспоминаний: от аборигена на журнальной вкладке до последней встречи с матерью. Заставили вновь пережить свою злость, желание причинить ей боль. Причинить в тот момент, когда матери и без того было очень больно. Если бы сейчас можно было вернуть эти минуты… Вернуть нельзя, но можно…Позвонить? Попросить приехать? Нет, вызывать мать… маму из Австралии она не будет. Гораздо проще поехать самой.

Проще? Страх и неуверенность в собственных силах, зачастившие к ней в последнее время, заявились снова. Ведь у нее даже нет загранпаспорта – работа в «Апогее» не располагала к каким бы то ни было поездкам. Кристина открыла ноутбук. Так… загранпаспорт… справка об отсутствии судимости… часы приема… поможем…Как много помощников! Кстати, наша новая фирма тоже сможет помогать в получении загранпаспортов. Иван будет добывать справки. Или банкир… Он же хвастался своими связями… Стоп… А почему бы и нет? Вот и посмотрим, на что он способен.