Станет ли легче тестю Молчанова, когда весь город узнает, что его внук – монстр, погубивший троих человек? Не разрушит ли это его годами, по крупицам создаваемую репутацию? Это как в старом анекдоте: то ли он убил, то ли его убили, но осадок-то остался. Одно слово – и оголтелые представители желтой прессы пойдут склонять в своих газетенках имя отца Карины. И зачем? Виновник уже понес заслуженное наказание, так почему должны страдать его родные?

Обрадуется ли Симбирцев, если правда о том, как, собственно, были перечислены в благотворительный фонд двадцать пять миллионов, выплывет наружу? Пусть не по собственной воле, но он получил свою минуту славы. Так зачем развенчивать героя, лишать его отголосков воспоминаний, вызывающих гордость?

Как ни крути, бывают случаи, когда правда никому не нужна. Ну, может быть, почти никому.

Ночные фонари окрасили ночь за окном такси в мандариновый цвет. Кажется, опусти немного стекло, и почувствуешь свежий, радостный запах. Ася смотрела на пробегающие мимо дома и улыбалась. Впервые за много лет ей хочется возвращаться в свою квартиру. Потому что одиночества цвета синей стали там больше нет. Оно ушло, уступив место Рыбаку. Ванечке.

Он привез ее из больницы, помог донести вещи и долго топтался в прихожей, роняя какие-то пустые слова. Ася видела: ему хочется остаться, но он ни за что не скажет об этом. Он ждет приглашения. А она не знала, что сказать. Не было у нее никакого опыта общения со взрослыми мужчинами, разве что с родителями своих учеников. Но тут совсем другой случай. Что делать? Предложить чаю или кофе? Поесть? Выпить? Что?

И тогда она просто взяла его за руку.

Оставшись одна, Кристина долго не могла заснуть. Ее раздирали на части два противоречивых желания: строить новую карьеру самостоятельно и воспользоваться помощью Молчанова. Конечно, для работы в той сфере, куда она решила проникнуть, нужны связи. Никто не станет делиться сокровенной информацией с неизвестно откуда взявшейся фирмой, за которой никто не стоит. Надеяться, что кто-то обратится за помощью в деликатном деле к дилетантам, наивно. «Нет, так не годится, я же реально программирую себя на провал! Надо настроиться на победу», – приказала себе Кристина. Но приказать – это одно. А реально повернуть мысли вспять и заставить себя поверить в свои силы после того, как сам же зародил в себе сомнения, очень сложно. Страх неудачи – подножка, которая губит в зародыше многие идеи. Стоит только дать волю, и он поселится в подсознании. А дальше человек начинает защищаться от возможного провала, даже когда в этом нет нужды, создает причины, оправдывающие еще не случившийся проигрыш. Для чего? Да хотя бы для того, чтобы не винить себя в неудаче, чтобы избежать удара по самолюбию.

После тщательного взвешивания всех «за» и «против» Кристина пришла к компромиссному варианту: подумать обо всем этом с утра. А воображение уже рисовало картины будущей фирмы. Небольшой уютный офис, полная противоположность аквариуму риелторской фирмы в Рослани. Неяркие цвета, округлые формы. Кабинет директора, небольшой стол розового бука, бордовое кожаное кресло… В голове запульсировали аккорды «Кармины Бураны», и Кристина провалилась в сон.

«Вы так сильно любите своего сына?» А действительно, люблю ли я его? Любил? Тимур вырулил на загородную трассу и прибавил скорость. Он никогда не думал об этом. Наверное, все-таки любил. Но считал ребенком. Еще пока не личностью. Артему хотелось доказать, что он личность, хотелось, чтобы с ним считались, как со взрослым, чтобы им и его поступками гордились. Особенно отец. А тот, сам того не осознавая, подавлял сына своим авторитетом; не желая вникать в его мысли, отделывался фразами, смысл которых порой оставался за пределами понимания ребенка. Взять хотя бы разговор о белках. В колонии Тимур восстановил его в памяти вплоть до интонаций своего голоса. Прокрутил в голове, попытавшись встать на позицию сына, и ужаснулся – ведь он практически открытым текстом заявил, что для достижения личных интересов хороши любые средства, вплоть до убийства! Если бы можно было обратить время вспять! Тимур, пусть даже ценой ссоры с отцом, попытался бы внушить сыну… Опять внушить! Не внушить, рассказать, объяснить простыми словами, что убийство – даже белки – недопустимо. Что нужно поступать со всем живым на земле так, как тебе хотелось бы, чтобы поступали с тобой. Но он этого не сделал, и в результате его сын, его маленький Артемка, превратился в хладнокровного убийцу. Прав был поэт: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

Процесс превращения был долгим, и семь лет назад у Тимура был шанс остановить его.

В тот день он вернулся домой немного раньше обычного – без причины, просто так. Как обычно, поднялся на второй этаж по наружной лестнице, окликнул Ольгу. Дверь в спальню была открыта. Первое, что бросилось в глаза, – спина сына, сутулая, с торчащими, словно обломки крыльев, лопатками. Он обернулся, пряча руки за спиной:

– Папа…

Отошел в сторону, Тимур увидел лежащую на кровати Ольгу. И мир рухнул.

Он взял вину на себя, попросив отца Карины отправить Артема в Швейцарию. Все документы были оформлены, поэтому особого труда это не составило. Поступи он тогда по-другому, три человеческие жизни были бы спасены, не искалечены еще две. Ведь бесследно для человеческой психики подобные происшествия не проходят. И если у Аси, судя по всему, намечаются положительные тенденции, то позиция ухода от реальности, выбранная Кристиной, беспокоила его. По рассказам Рыбака, Кристина была отпетым трудоголиком. Ей бы сейчас с головой нырнуть в абсолютно новую работу, и тогда грустные события последнего времени отошли бы на задний план. Разговор о консалтинговой фирме был подобен упавшему в сонный пруд камешку. Чтобы порожденные им волны не угасли, Кристину обязательно нужно поддержать. Отказывается? Ее право. Он найдет способ быть ей полезным.

Глава 40

В комнате Женьки давно погас свет, а Кириллу никак не удавалось заснуть. Да и как тут заснешь, если в мысли, да что в мысли – во всю его жизнь постоянно вторгается сорвавшийся со скалы автомобиль? Поначалу вызывая лишь досаду, он превратился в нарыв, требующий срочного вмешательства специалистов. Кирилл не являлся сторонником самолечения, но тут вопрос был весьма щепетильный. То ли автомобиль существует в действительности, то ли это плод его воображения. Варианты предусматривали абсолютно разное развитие событий.

В первом случае нужно сообщить в полицию, и одним пропавшим без вести будет меньше. И хотя мистику и оккультные науки Симбирский не уважал, считая их чистейшей воды шарлатанством, в последние дни его не раз посещала мысль, что все его видения – не что иное, как желание неупокоенной души подать весточку родным.

Из второго же случая вытекала необходимость визита к психиатру. И чем скорее, тем лучше. Если бы он раньше обратил внимание на эти тревожные симптомы! Ведь он чуть не потерял сына. Именно страх за Женьку заставлял его прибегнуть к превентивным мерам, которые воспринимались подростком как родительский диктат и в конце концов толкнули его на побег. Сам того не желая, он объявил сыну войну, и тот, понимая, что пока не готов победить в этой войне, просто покинул поле боя. Сейчас отношения находятся в состоянии более-менее устойчивого равновесия. Кстати, во многом благодаря двадцати пяти миллионам, ставшим поводом для гордости сына за отца.

Происшествие с автомобилем, реальное ли, вымышленное ли, имело один плюс: оно вытеснило галлюцинации со сценами гибели сына. Но дальше так продолжаться не может. Решено: завтра же отправлю Малика в разведку. Хотя почему завтра? И Кирилл потянулся за телефоном.

Малик не удивился звонку шефа и на требование срочно найти пару-тройку дайверов для обследования дна в районе Андреевки задал только один вопрос:

– Как срочно?